Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня суббота, 20 января, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 16, 2011 - ПОЛЯНКА

Перлик Артем
Украина
ДОНЕЦК

Сказки



ЧУДО ДЕВУШКИ И УЛИТКИ

Они собрались сегодня вместе: улитка, говорившая, что, в её домике есть маленькая жемчужинка, и девушка, которая никак не могла выйти замуж. Вместе они собрались потому что сочувствовали горю друг друга – на улиток ведь тоже никто не обращает внимания, и до жемчужин в их домике никому дела нет.

Эту девушку любил один парень, но она любила другого человека, не обращавшего на неё внимания. Все эти влюблённости так сложны, что в них не разберутся и три девушки вместе, не то что одна девушка и улитка.

– Знаешь, сегодня ночью моя жемчужинка светилась, как звёздочка, и мне не нужно было зажигать в домике свет, – рассказывала улитка.

– Как это, наверно, здорово, иметь свой свет, – отвечала ей де вушка, – а мне никто вчера так и не позвонил.

– Может, завтра позвонит? – предположила улитка.

Её слова прозвучали неестественно, потому что они обе знали – ни завтра, ни послезавтра не будет никакого звонка. И ожидать этого так же странно, как если бы кто-то, кроме девушки, заинтересовался улиткиной жемчужиной.

Конечно, так не бывает. Но чудеса всё-таки случаются, даже если они приходят к нам не такими, которыми мы представляли их.

Вот эта девушка, разглядевшая жемчужинку в подруге, – разве
не чудо для этой улитки?

А улитка, знающая о том, что и в девушке есть жемчужинка, разве не чудо для неё?

Конечно, чудо! Только до поры до времени не замечаемое ни улиткой, ни девушкой.

Но так иногда бывает, когда люди ждут чего-то своего и не замечают чуда уже совершающейся в их жизни любви.

 

МУЗЫКАНТ И ЕГО ЖЕНА

В одном небольшом, но уютном доме жил мальчик, и у него, конечно, были мама и папа, которые почти никогда не ссорились. Мальчик рос тихим и скромным, а потому не имел приятелей среди сверстников, только цветы на окне и птица были её друзьями.

Цветы умели сочинять разные истории и мечтали жить в настоящем лесу, а птица умела петь и летать, мечтая однажды взлететь так высоко, чтоб увидеть всю землю.

Родители часто жаловались друг другу, что у мальчика вовсе нет друзей, и тогда он рассказывал им о цветах и о птице, а те, чтоб его не обидеть, делали вид, что верят этим рассказам. А мальчик, радуясь что ему верят, шел в свою комнату, где его ждали цветы и птица, прося сыграть им что-то. Тогда он откидывал крышку пианино, такого старого, что краски осыпались с медных узоров, которые сделал неизвестный мастер много лет назад, и лишь стоило ему коснуться клавиш руками, как расцветала стоящая на пианино искусственная роза, а фарфоровый лебедь оживал, благодарно кивая мальчику, после подходил к расцветшей розе и неотрывно смотрел на неё своими большими глазами. Он, конечно, любил розу, но знал об этом, пока звучала музыка. Да и роза любила его только расцветая, ведь всё остальное время она оставалась искусственной. В один такой вечер мальчик рассказал друзьям о своей мечте – стать музыкантом.

…Шло время, мальчик вырос. Стал вначале юношей, а потом молодым человеком и, конечно, решил найти себе работу, ведь все должны делать что-то полезное. Да и выросшие цветы и птица тоже нашли подходящее дело – птица сидела в чьей-то клетке, за что её кормили отборным зерном, а цветы выставляли себя в ботаническом саду.

Собирались они теперь реже – цветы говорили, что ботанический сад немного похож на лес, куда всё ещё мечтали попасть, а птица радовалась, что клетка её висит над самым окном, не оставляя, впрочем, надежды взлететь и увидеть землю.

Вскоре и он нашёл себе дело – стал сочинять популярные песни, подбирая к ним мелодии на старом инструменте, быстро сделался знаменитым и уехал в столицу.

Только пианино ему пришлось оставить в старом доме, но Музыкант, а теперь все звали его только так, не долго тосковал о нём, ведь вокруг было столько нового, да и его знакомые, тоже музыканты, не одобрили бы привязанности к такой развалюхе. А мнением их он дорожил – каждую новую песню Музыканта его знакомые тотчас называли шедевром, и Музыкант им, конечно, вскорости поверил.

А после Музыкант встретил девушку странной красоты, с глазами более всего походившими на солнце и душой столь поражавшей всякого, что смотрящий видел только глаза – а потому никто не знал, красива ли она.

Он влюбился, и она полюбила Музыканта. Вскоре они поженились.

И жилось им всё лучше, ведь песни Музыканта были очень известны, а стоило только забыться одним, он тотчас писал другие, удивляя своим мастерством знакомых. А с ним рядом теперь была любящая девушка, о которой так часто пел он теперь, – вначале восторженно, а после – по привычке. Музыкант радовался, что привык. Он был так занят, что не имел времени любить, зато она могла любить за них двоих – и всё оставалось как прежде, разве только не казалась она теперь Музыканту такой прекрасной – вся её красота была в душе, а в душу он вскоре разучился заглядывать.

Так жили они – и чем меньше любви оставалось в нём, тем искренней любила его жена. Только дважды заставал он её плачущей, – и в первый раз не знал, чем утешить, а в другой раз – не захотел.

«Только детские слёзы высыхают быстрее женских», – подумал он, и был прав, потому что с возрастом Музыкант, как и все люди, стал мудрее.

– Любовь в заботе, – часто повторял он, – а кто заботится о ней больше меня? – и дарил жене новое красивое кольцо или платье.

А как-то раз вечером, сочинив ещё одну песню, вспомнил о старом пианино.

– Богатая же у меня была фантазия, – рассмеялся Музыкант, – подумать только, я оживлял даже розу и лебедя, и они уже тогда могли любить, как я сейчас.

И Музыканту захотелось вновь сыграть на старом пианино. «Давно не приходилось делать подобного, но не беда, – думал он, – заиграю на нём как прежде, и расцветёт роза, да и старых друзей неплохо повидать снова».

И он приехал в родной город, не без труда разыскал дом, где некогда жили его родители, открыл такую знакомую дверь, прошёл в детскую, откинул крышку инструмента, – но той, старой музыки, вспомнить почему-то не смог, только его собственные песни вспоминались ему.

– Так даже лучше, – решил он, – ведь эти песни, несомненно, талантливей тех.

Но искусственная роза не распускалась, и фарфоровый лебедь не оживал.

– Да это просто детские бредни, – вновь рассмеялся Музыкант, – всем известно, что игрушки не оживают.

И он отправился навестить друзей.

Цветы, давно решившие заняться серьёзным делом, переселились на грядку и вскоре стали обыкновенными огурцами. Они радовались, что так и не уехали в лес, – земля везде одинакова, – сказали они Музыканту, – да тут всё родное.

А птица, уставшая летать, свила себе прочное гнездо у печной трубы на крыше и с тех пор гуляла только по ней, благо, еды хватало. А иногда, поглядывая с крыши на землю, радовалась, что ей, птице, дано видеть так далеко – с земли бы она разглядела значительно меньше.

– Только с возрастом приходит мудрость, – заметил Музыкант, – даже любить по-настоящему я научился только недавно, а не в дни, когда был молод.

И все согласно кивали, ведь мечты их были исполнены, и только где-то плакала девушка с такими живыми глазами, и эти слёзы вновь пробудили розу и лебедя, и они наконец обнялись, но пришел их срок, и они, взяв с собой пробудившую их девушку, ушли рассказать о том, как и кого любили они на земле.

 

ТЕЛЕГА

Вечерней порой по сельской дороге катилась телега, нагруженная вещами. Их везли в город, в новый дом, чему все вещи были, конечно же, рады.

– Ах, как замечательно, – дребезжали стаканы, – не зря мы всё-таки преодолеваем такой трудный далёкий путь, ведь там, впереди, нас ждёт большой и светлый дом.

И хотя стаканы вовсе ничего не преодолевали, а просто лежали рядочком в ящике, они ужасно гордились своим высоким назначением.

– Без нас, – говорили они, – людям даже воды не испить.

– Что вода, – презрительно бросила благородная хрустальная рюмка, – вот во мне подают вино, а всё остальное время берегут и протирают хрустальной тряпочкой, а вас же просто моют.

Дубовый шкаф тоже хотел было вставить слово, да не придумал ничего, только многозначительно заскрипел.

– И что вы скрипите, сосед, – возмутились лежащие в нём ложки. Они были признанными музыкантами, ведь ими однажды отбивали чечётку, и не терпели, если кто-то мешал им, ложкам, вдохновенно творить мелодии, которые, по мнению старой, дырявой кастрюли, несомненно были новой вехой в музыке. Того же мнения придерживался и чайник со свистком – известный эстет и ценитель изящных искусств.

– Я и сам недурно пою, – хвастал он, и прочие вещи охотно с ним соглашались, особенно благодарной слушательницей была глиняная копилка.

– До чего же приятно слушать его, особенно, когда брюхо моё набито монетами. Как говорится, песнями сыт не будешь, – втолковывала она своему знакомому кошельку. С другими вещами она не водилась.

– Уж если они не могут достать денег, какие же они вещи! – говорили они друг дружке, радуясь судьбе, сделавшей их кошельком и копилкой, а не каким-то там грязным веником, который, если и горазд будет на что в новом доме, так это мести полы. А о жизни в новом, просторном доме они думали весьма часто:

– Это будет достойной наградой за все испытания, которые мы претерпели, – говорили они.

И хотя, на первый взгляд, ничего особенного им претерпеть не пришлось, ни в старом доме, ни в пути, им – кошельку и копилке – это, конечно же, виднее.

…А телега всё катилась, вещи болтали и спорили: старые платья рассказывали другим о последней моде, приводя в пример, конечно же, себя. Луженые кастрюли хвастались звонкостью, которая, уверяли они, после починки только возросла. Часы были не слишком разговорчивы:

– Не лезьте в душу, – говорили они, более всего боясь, чтоб никто не проведал о пауке, свившем паутину прямо в часовом механизме.

И только старый дедушкин портрет, лежащий на шкафу, равнодушно молчал.

«Что мне до их суеты, – думал он, – ведь я тут самый старый и важный, а следовательно – самый сведущий и умный. Пусть себе спорят, я и так знаю себе цену, – а этого достаточно».

…А телега ехала всё быстрее и быстрее, и вдруг – трах! – колесо налетело на камень и отвалилось, телега перевернулась и вещи высыпались прямо в канаву.

– Не везёт мне сегодня, – сокрушался возница, но, подойдя к опрокинутой телеге, увидал среди вещей флейту.

– Вот радость-то, – сказал он, – ведь эту самую флейту я вырезал ещё в детстве, а после, думал, потерял. Возьму тебя с собой, – решил он, распряг лошадь и уехал.

А вещи так и лежат в канаве, всё равно они не пригодились бы в новом, светлом и просторном доме.

 

АВТОБУС

Под вечер, когда пассажиров не слишком много и всем найдутся места, разносящая билеты женщина садится ненадолго и, пересчитывая вырученные деньги, думает, что вот-вот окажется дома. На руке у неё позолоченное кольцо – такое же, как у водителя. И автобус знает – заперев его, они вместе уйдут куда-то, а утром вернутся, чтоб всё повторить сначала.

К водителю автобус равнодушен – давно, ещё маленьким, он хотел объездить все дороги на свете и был очень рад, повстречав первого своего водителя. А после, к большому своему огорчению, автобус заметил, что каждый день его везут по одной дороге.

– Ничего, – утешал себя автобус, – зато как он меня ценит.

Но очень скоро оказалось – ценили не его, а деньги, которые получали после каждой такой поездки. Да и все другие, пришедшие после, были такими же, – потому автобус их не любил, слишком они были похожи на него самого, – а себя автобус считал скучным и пустым.

– Все живут весело и интересно, – грустил вечером он. И вправду, автобус никогда не видел, чтоб кто из людей целый день так же ходил по одной дороге.

Новое о местах, где он так и не побывал, рассказывали ему другие машины, жизнь которых была так богата впечатлениями, но и они, в общем, знали не так уж много. А большие туристические автобусы, ездившие в другие города, слишком важничали и говорили только друг с другом. Они приносили хозяевам много денег, а за это их часто красили и мыли. Потому, вполне довольные судьбой, они не обращали внимания на однообразность своих дорог, столь пугавшую автобус.

Вечерней дорогой снег за стёклами, как темнота, разделяет машины, делая тусклым и без того слабый свет, которым они расчищают знакомый путь впереди себя. Метель так много усилий отбирает на внешний свет, что внутренний гаснет вовсе.

И хотя автобус каждую остановку зажигает лампы под потолком, все знают – это его работа.

– Скоро конечная, – громко объявляет женщина с позолоченным кольцом. Ей так надоело повторять ничего не значащие фразы. Уставшая, она совсем ничего не слышит, но всё ещё продолжает считать.

………………………………………………………………………………………………………………
И вот остановка последняя.

Тут из кабины выйдет хозяин и, подождав женщину с позолоченным кольцом, продолжит прерванную прошлым вечером ссору. Но опустевший автобус всё-таки восхитится ими, ведь люди, в отличие от машин, никогда не ходят по одной дороге.

 

ВОЛШЕБНЫЕ ОЧКИ

Слушая повествующих о безумии мира, тоскующий, обращаясь к миру, говорит ему: «Посмотри скорее, во что я верю теперь, что же ты ни в чём не возразишь им?»

И что-то в сердце его отвечает тогда: «Да ведь они лгут, а потому я жду, пока ты не возразишь им сам».

Один изобретатель сделал очки, менявшие местами верх и низ, и решил, что так правильно. Небо очки приблизили, и изобретатель решил, что это просто воздух. А тысячи знакомых предметов стали небом, которое не смущало больше изобретателя, потому что теперь было знакомо ему.

Очки купил ведущий популярной радиопередачи – с ними легко было говорит ерунду. Очки купил известный профессор – они помогали ему изучать людей. Очки купила девушка – она слышала, что все порядочные люди должны носить что-нибудь подобное – для счастья.

А у таких очков есть одно свойство – надевший забывает, что носит их, и очень быстро уверяется – никак иначе мир представить нельзя.

Конечно, даже очкам не под силу сразу убедить сердце, но, поскольку, надевали их обычно те, кто не слишком отличался от того, что хотел в них видеть, все были довольны, а особенно изобретатель, гордившийся, что первым открыл истинную правду о мире.

Но девушка вовсе не походила на ведущего и профессора. И хотя всё видимое ею теперь распадалось на тысячи предметов, казавшихся важными и необходимыми, сердце противилось взгляду и искало совсем другое, хотя даже до приобретения очков ничего найти ей так и не удалось.

Надев очки, она прежде всего составила жизненный план. Но, как часто бывает с теми, чьё сердце непохоже на всё, что показывают такие очки, начав исполнять свой план, затосковала и отказалась от него. А очки уверяли – она ни к чему не пригодна.

Чтоб не тосковать, она искала, кем бы заполнить сердце, а потом и вовсе забыть о мире, но в этом не повторила судьбу многих девушек своего города, носящих такие же очки. Она нашла работу, заботилась о доме, а к тридцати годам почти перестала задумываться о чём-то ещё. И каждый вечер, прежде чем на небе покажутся звёзды, она, как и все в её городе, чтоб лучше видеть, зажигала электрический свет. Но даже так она всё ещё верила: если б у неё были дети, они б непременно отыскали совсем другое. Но так и делающий шёлк верит – нити превратятся в плащ, который станут носить эльфийские короли, пока ткань не купят в магазине и не сошьют современный костюм.

А над городом всю эту ночь освещали звёзды, и среди них всегда можно было увидеть указывающую путь, а по улицам всё ещё ступали эльфы – они приходили к носящим очки и говорили с ними о звёздах, – но слышали их только если звёзды были в сердце слушающего.

И один из эльфов пришел на тридцать первый её день рождения. Эльфы, конечно, заходили к ней и раньше, но девушка всегда была чем-то занята и не замечала их.

Но на этом празднике ей вдруг стало особенно грустно, и когда эльф вошёл, сердце узнало его, а когда он стал говорить о звёздах и дорогах, девушка сняла очки ненадолго. Так иногда она поступала и раньше, но по-прежнему не увидела ничего, что могло бы подтвердить его слова.

– Ты пришёл слишком поздно, всё, сказанное тобой о важном, больше не имеет значения, – ведь его не найти теперь ни в одном сердце.

И тогда эльф произнёс что-то, чего она не поняла, потому что никто не мог сказать ей этих слов верно. Но, услышав их, она увидела небо и вначале вспомнила, что не включила свет, а после разглядела звёзды, а когда нашла Звезду Пути – поняла – это её сердце.

А когда эльф повторил сказанное, она знала уже, что он ей говорит. И тогда все эльфы и звёзды на свете услышали её ответ – то единственное Слово, которое делает ненапрасной дорогу всякого, кто смог услышать его на земле.



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration