Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня среда, 20 июня, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 16, 2011 - ПТИЦЫ

Аинова Татьяна
Украина
Киев





Для этого поэта мир неистощим и непредсказуем. Никакая банальность его внешних проявлений не может заслонить его глубину. Но для того, чтобы проникнуть в нее, нужно обладать таким слухом, видением, нервной обнаженностью восприятия (в том числе и телесного), каким наделена Т. Аинова.

С роковой болезнью поистине космического отчаяния в ее стихах равноправно сосуществует чувственный гербарий  звуков, запахов, зрительных отпечатков. В этом роскошно головокружительном мире распускаются невиданные, но узнаваемые растения, дурманят сознание колдовские ароматы …

Прекрасная и колючая душа цветка. Или автора?

Стихи разных времен.

 

МОЕМУ ЦВЕТКУ

Алоэ, крокодил растительного мира
со множеством хвостов и горечью в крови!
Приятный ли приют тебе моя квартира?
Мы в фазе селяви.
Мы в позе визави.
Что в лае телефон и в стрекотанье стрелки
часов? Что пылесос и мягкий уголок,
покорный слоник стол и на столе тарелки?
Что двери, зеркала,
что пол и потолок?
Бесчувственна их плоть.
А ты в моём зверинце
так слушаешь меня, чуть голову клоня...

Но странное грядёт. Оно уже творится,
сочится пеленой из влаги и огня.
Как искренний ответ на все мои попытки
войдёт, исконной тьме распарывая швы, –
и отворятся сны,
и развернутся свитки
пророческих зеркал из рыбьей чешуи...

Когда каскад миров
врубает мониторы,
добыча прежних глаз — всего лишь прах и гнусь.
Я спрячусь от тебя за перламутром шторы,
как в ракушке, в надменности замкнусь.
Тогда как лишний скарб
я раздарю былое –
абсурден будет суд,
и будет смех жесток...
Затем и увожу в слова
тебя, алоэ,
мой нежный крокодил, колючий мой цветок.

 

*   *   *

Бывший монастырский беспризорный сад.
У разобщённых домиков невнятны адреса.
Крашеные ротики незапертых дверей.
Лёгкая эротика розовых фонарей.

В скрытном захолустье пафосной столицы
вежливо – но будто бы навеки – поселиться.
Частью акварели. В сиреневом халате.
…Яблоки созрели – жаль, на всех не хватит…

Не плодами едиными нас влекут сады,
а чтоб кудрявей прятаться было от судьбы.

Бывший монастырский. Выродок, но сад.
Раскраснелись яблоки, а всё ещё висят.
Если бы не домики, если б не жильцы,
если б не асфальтовые ножницы!

Здесь однажды, вычеркнув «если бы»,
взяв цветенье вешнее «на слабо»,
я в твоих объятиях скрылась от судьбы
в этой жизни быть не с тобой.

А потом, одумавшись, – не судьба! –
спряталась, спряталась от тебя.

Тебя выдаёт твой голод.
Крутого – авто и замок.
Актрису – фальшивый голос.
Бомжа – неподдельный запах.
Менеджера и клерка – их суета сует.
Но есть ещё тайный сад – которого как бы нет.

Это игра из детства, из беспредельного завтра,
с плодами дремотного дерева и зарослями азарта,
с шипами эдемской розы и розой железных шипов…
Прячусь, считайте до трёх: вера – надежда – любовь.
По любви избирается вера, и по вере закон.
У Бен Ладена лик святого с византийских икон.
Только у преступника, но не у судьи
есть надежда спрятаться от судьбы.

 

ЗАПАХИ МАГНОЛИИ

С каких упований, с какой запредельной тоски,
в каком мираже незаслуженно-нежных оваций
корявым и серым ветвям выпускать коготки –
не чтобы царапаться, только бы покрасоваться,

пока лишь видением: лак, лепесток в лепестке…
Но стоит нутру приоткрыться, единство расклеив,
запахнет не в масть – не малиной в парном молоке,
а чаем с лимоном – напитком чуть-чуть повзрослее.

Им девочки-школьницы юношей робких поят.
Но вот выпускной – в суете бело-розовых складок
никто не заметит, когда зарождается яд,
ещё не смертелен, ещё упоительно сладок.

Он – малая толика магии голых нолей,
искусства ужалить змеиной изысканной позой
и пахнуть медово, не ново, смелей и смелей –
почти что простой пышнотелой распущенной розой.

Раскрылась до дна – и разверзлась иная пора:
уже потянуло тропическим гиблым болотом,
шаманит в ноздрях ритуальный дымок от костра,
горчит на губах шоколад каннибальским и потным.
Потом…
увяданье – гниенье – схожденье на нет
в глубины…
И всё?!

Но прельщает поверхность ответа,
банальная твердь – и автограф природы на ней:
Расслабься. Потом будет долгое-долгое лето.

 

ПЕРЕЖИТОК ДЕМОНА

(ПО МОТИВАМ ОБРАЗОВ М. ВРУБЕЛЯ)

Смуглый брюнет с голубыми глазами – и царство в придачу.
Истина губ и бровей, позабытых когда-то.
Так узнают по касанью судьбы, по неслышному плачу.
Царство твоё не от мира сего? – как чужая цитата.

Царство твоё, крепостные и беглые воды,
грозами бредящих гор острия и карнизы.
Чёрная зелень дрожит под неистовым сводом
цвета для тех, кто ни с чем на земле не сроднился.

Где ещё явлен такой лучезарно-лиловый,
с отблеском зарева, с фоном тщеты мимозвёздной –
цвет моей тайной души, с каждым именем новой,
той, что нельзя продавать и отмаливать поздно.

Я не возьму ни луны дозревающий персик,
ни с путеводной звездой болевое колечко.
Только с изнанки небес всю бесчисленность песен –
вольной тоской исцелять и любовью калечить.

Вот и заныло уже, зазвенело стеклянно,
ягоды-ноты повсюду, и некуда класть их.
Музыки сонной мазки устилают поляну,
ля выделяется из, наделяется властью:

ляжем, желание, ласка – ни цели, ни средства –
вещи живее, чем пламя, и смерти чудесней.
Вспять опадают плоды вожделенного древа
гулко: тринадцать, двенадцать, одиннадцать, десять.

Это похоже на «верую, ибо абсурдно».
Меркнет кора, и трава, и всё то, что мы временно знали.
Время карает тела, но мгновенная суть неподсудна.
Корень вращения зла – не в тебе и не с нами!

Значит, мы вправе истомой и радостью длиться,
львам заговаривать зубы в расселинах сада,
так раствориться, чтоб наши вечерние лица
красил закат и скрывала вуаль водопада.

После, конечно, свершится по слову и силе:
ангелы на звездолётах и твари с крылами,
холод прозренья в глотках окровавленной сини,
тяжесть полёта и всё разбивающий камень.

Будет ли что-то потом? Если да – невидимкой
(будто бы только в соседнюю комнату вышел),
царственных перьев павлинье отрепье и дымка
женской печали пустой, что избранник не свыше –

всё относительно, и относительно ложно.
Лишь оттого, что уже захлебнувшейся собственным сердцем,
мерою крови его, прошептать невозможно:
Было блаженство, но ты обещал мне бессмертье.

 

ПИСЬМО В ПРОШЛОЕ СТОЛЕТИЕ (МНЕ)

Разгляди меня в будущем, девочка!
Нынче циклон –
гололёд за стеклом,
и небесные пульки всё мимо свистят.
Мне за тридцать.
Меня называют прекрасным цветком.
Посмотри на меня:
это ты лет пятнадцать спустя.

Посмотри: ты довольна, уродинка?
Видишь – жива;
ну, не то чтоб здорова,
но всё же получше других;
не засохшая дева, не шлюха,
ничья не жена,
я почти что законченный слепок
с мечтаний твоих.

И вот эта квартирка моя –
твой прижизненный рай.
И вот он, что так снился тебе, –
мой стареющий принц...
Ты не веришь в меня?
Сотворяй же меня, сотворяй!
Ты не любишь меня?
Я исполню твой лучший каприз!

Ты не хочешь в мой возраст?
Но Бог не умеет считать.
(Человек Ему нужен
как мастер компьютерных дел.
Оттого хороша
дрессированных душ нищета:
бесконечный расчёт –
это всё, что Он вправду хотел).

Ты же тоже чужда арифметике,
мой демиург, –
ты из тех, кто об стенки дробит
лобачевские лбы.
То ли юность, как падаль,
скормила ты своре наук,
то ли слёзы пошли на полив
для цветенья судьбы –

всё равно ты напрасно
захочешь меня усыпить.
Даже трижды смертельная
доза мне будет мала.
Я сейчас размышляю,
глотая былое, как спирт,
не от тех ли таблеток
ты в теле моём умерла.

Видно, телу любая беда –
героин, анаша –
всё наряды меняет свои
да свидания ждёт.
И живёт в этом теле
ещё молодая душа,
бегу жизни равна,
ибо сказано: равный убьёт.

 

*   *   *

Радуясь, что это безответно,
наблюдаю косо из-под чёлки

за интимной жизнью речки, ветра,
пса-бомжа и взяточницы-пчёлки.

Стульев белорёбрые скелеты
жмутся к посетителям кафешки…
Под любые мизансцены лета
у меня в душе найдутся флешки –

лета, раздобревшего по-бабьи
и почти что пройденного мимо.
А во мне от баб – ни килобайта:
молоко моей любви незримо.

Маскируясь голосом и тенью,
наскоро приклеенной к подошве,
я нечасто надеваю тело,
чтобы не изнашивалось дольше.

Лучше говорить «оно не-сносно»,
стряхивать брезгливо блёстки лести,
лишь вдвоём с любимым, словно сосны,
не сливаясь с фоном мелколесья.

А пейзаж разлуки засекречен,
чтобы возвращаться в прежнем теле
и меняться флешками при встрече,
потому что душами – смертельно.

Всё, что незабвенно, повторим, а
что не вспомним – сочиним по-новой.
Молоко моей любви незримо,
но испивший – не хотел иного…



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration