Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня четверг, 18 января, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 16, 2011 - ПТИЦЫ ОТМЕЧЕННЫЕ

Сокрута Катерина
Украина
Донецк





Все, срифмованное мной до двадцати семи, представляет собой конспект поисков, столь туманный и путанный, что читать его можно только в качестве путеводителя по несуществующим землям, написанного на несуществующем же языке – то есть не читать вовсе. Однако тот факт, что не могу предугадать, как наше слово отзовется, удерживает меня от любых решительных действий на этот счет.

Поэзия, разумеется, не решает никаких задач – ни в искусстве, ни в жизни. И, уж конечно, не отражает готовый смысл – она его создает. Стихи выталкивают человека из привычного для него размеренного звучания и ввергают в такие пространства, где он внезапно – весь целиком – обретает смысл. Этот смысл оказывается настолько больше него самого, что остается только расти, тянуться изо всех сил, заглядывать за край горизонта, меняться, течь. Изумление и восторг – самые полезные для человека эмоции, отменяющие что угодно, любые страхи.

Вот почему стихи – совсем безымянные, чужие или собственные, – следует практиковать всем и всегда. Устраивать поэтические турниры, заселять поэтические кварталы, возводить поэтические города. Каждое случайно оброненная строчка может оказаться посланием или молитвой. И кто-то будет твердить ее до тех пор, пока она не сбудется. А как только сбудется – возьмется за следующую. Так и происходят все самые главные события в мире, которые мы, по рассеянности, называем чудесами.

 

* * *

Кукла клоуна смотрит вверх, говорит устало:
Ты достал уже дергать, уважаемый кукловод.
Видишь, ночь на дворе, видишь, осень уже настала,
У всех заводных игрушек пропал завод.
На железных дорогах поразбирали рельсы,
Куда-то погнали плюшевых бегемотов,
И радио, ссылаясь на минус один по Цельсию,
Не дает команд радиоуправляемым самолетам.
И только я один пляшу тут, как идиот.
Что, для марионеток время идет в обход?
Хватит, сворачивай нитки, бери коробку.
Заверни в салфетку, а то до весны испорчусь.
Мне бы чуток везенья, твою сноровку,
Я бы тогда добрался уже до ножниц.
Мы бы тогда уселись с тобой по-свойски,
Мне канцелярского клея, тебе бы водки.
Впрочем, от разговоров одно расстройство.
Марионетки все для тебя сиротки.
Ты никогда не думал о нас всерьез,
А я, между прочим, бритву вчера унес.
Мог бы войти в историю, я же прыткий.
Клоун-убийца, сверкающий словно сталь.
Но я не хочу. Я перерезаю нитки.
Кричу: «Свобода!» – и падаю на асфальт.

 

* * *

Сделай так, чтоб искрило, Господи, чтобы жгло,
И визжало даже на поворотах,
Чтобы тот, кто отдал свое ребро,
Был уверен в крепости оборота.
Чтобы мы забегали к себе домой
За гитарой, выспаться, созвониться.
Чтоб упорно прущие по прямой
Умудрялись все-таки не разбиться,
Чтобы все успели, ты слышишь, все:
На платформе, станции, в терминале.
Кто бежит по взлетной густой росе –
Поднимались в небо – и улетали.
Нет, не денег, Господи, на билет,
Но пошли нам добрую проводницу –
Чтоб шепнула – Тот или Этот свет,
Когда вновь очнемся в чужих столицах.

 

* * *

Шел мальчишка темным лесом,
за каким-то интересом,
Нес под курткой Смит-энд-Вессон.
Пачку «Мальборо» в руке.
Налетели робин-гуды.
Кто такой, куда, откуда,
кошелек отдай, паскуда,
и часы на ремешке.
Говорит пацан: ребята,
Ну, зачем оно вам надо,
Шли бы вы домой, солдаты,
Лес, темно уже совсем.
Ну, да разве им докажешь,
Было ваше – станет наше,
Кто-то луком длинным машет,
Кто-то вытащил кистень.
Ты смотри, какой отважный,
Погоди, ща будет страшно,
Мы одни – лесная стража,
Испугался, мелкий бес?
И вздохнул пацан: нисколько
Мы, адепты культа Кольта,
Не боимся вас, поскольку,
Далеко шагнул прогресс.
Шел мальчишка темным лесом,
за каким-то интересом,
нес под курткой Смит-энд-Вессон.
Улыбался и курил.
А в лесу кругом красиво.
Все свободны, всем спасибо.
В равных шансах – наша сила,
Кто бы что ни говорил.

 

* * *

В пятницу вечером, когда в городе не остается трезвых,
Оборотни в подворотнях воют так, что их даже жалко.
Она идет сквозь все это – ставить на огонь свою джезву,
Пить свой грог, читать своего Ремарка.
Перед ней расступаются звери, убийцы, люди,
Драконы уползают обратно в свои чертоги.
Потому что если только ее не будет –
В городе не останется одиноких.
Тех, что не в стае, в стаде, гуртом, все вместе,
Тех, кто хрупки, болезненны и неловки.
Кто им тогда станет петь на рассвете песни,
Указывать на жестокие их уловки.
Кто тогда смоет кровь с клыков, перевяжет раны,
Соберет осколки, возможно, предложит чаю.
Все чудовища вращаются, как ни странно,
Вокруг кого-то, кто их потом прощает.

 

* * *

Вышить бы гладью – в сердце ушла игла.
Стягивать там узелки, узорки, полоски,
Нам врали в школе, будто земля кругла,
Человеческий мир – плоский.
Плоский, как чисто поле, дубовый стол,
Тени по стенам, стоны по тем теням.
Гладью без толку – здесь вышивать крестом.
Здесь умолкать огням.
Ну же, ответь, пожалуйста, не молчи.
Звуки уходят вверх под косым углом.
Сначала пойдут саперы, а не врачи.
Время пойдет потом.

 

* * *

А пока небесные рыбы плывут, задевая крыши,
И снега летят сквозь глазные прорези января –
Где-то говорят, что газеты о тебе пишут.
Где-то пишут, что люди о тебе говорят.
А ты стоишь и смотришь, как грузно время
Клубится между каменных берегов.
И нет ничего больнее и неизменней,
И ничего желанней его шагов.
Зимой во всех событиях особый шарм,
Открой окно, швырни в темноту билет.
У девочки из-под ног уплывает шар,
И шум в ушах, и повода больше нет:
И что лежать с дырою во лбу в снегах,
Что у окна слова в темноту ронять.
Любовь опережая солнце, рождает страх
Не досказать, не выплакать, не обнять.

 

* * *

Когда ты пьяный, и смелый, и горький – ночью по встречной,
Развилки и светофоры сжимали тебя кольцо,
Когда не хотелось долго, и страшно подумать – вечно,
Ты правда не видел ангелов, глядящих тебе в лицо?
Не видел, как несся Первый, сметая с дороги ветки,
Отшвыривая с обочин машины или столбы,
Не слышал, кричал Второй – уклон, поворот, разметка
Не помнишь, как Третий мучил потрепанный том судьбы,
Пытаясь найти лазейку – мол, просто доехал. Точка.
А лучше – заглох в ужасной осенней сырой грязи.
И пальцем водил прозрачным по непреклонным строчкам.
Хоть что-то. Оштрафовали? Не рассчитал бензин?
Ангелы ровно в полночь ходят меж нас по трое.
Снимают с маршрутов пьяных, а с окон – самоубийц.
Бросают на счет десятку, в обойму – патрон герою,
Поддерживают самолеты над крышами всех столиц.
Меняют в бокалах яд на грог, перелом – на вывих,
Вытаскивают из-под завалов, депрессий, аварий, драм.
Сигналят наверх: без жертв. Все живы. Нашлись живыми.
Бьют по щекам, запястьям, по стеклам и тормозам.
А после дышать, не верить, всхлипывать, ужасаться,
Благодарить врачей, и – нижней дрожать губой,
У ангелов тьма заданий – но, чтоб увеличить шансы –
Я всех своих отсылаю приглядывать за тобой.

 

* * *

Что написать тебе, милый друг – непогода из непогод:
У моего прототипа в оконном стекле горит через грудь фонарь.
У меня болит голова, а еще кончается год.
Прототип попирает ногами твердь, я щекою – явь.
Сквозь него деревья цепляют небо, машины летят в туман,
Плечи теснят то оконный крест, то отчетливый горизонт.
Он берет пару звезд – и срывает их, и кладет их себе в карман.
Ночь идет на него всей своей войной, тучи северный тянут фронт.
Сигарета проколет дыру в ночи, и саднят у нее края.
Неужели вот так здесь всегда теперь, от сегодня и навсегда.
Это я отражаюсь в стекле, говорю, он молчит – что еще за «я».
Вместо тысячи слов с его стороны по стеклам течет вода.
Непогода, мой друг, пригибает к земле, учит меньше быть и прочней.
Жить в впотьмах, кутать плечи, рядиться в мех, экономить дрова и ром.
А иначе подхватит, и закружит, и утащит во льды Борей,
И уложит спать во льдах вечным сном, самым белым на свете сном.
Мне пора идти, выключаю свет, небо, дворников на углу,
Выключаю ворон, повороты, смог, и спешащий на землю снег.
Прототип уплывает – но не в асфальт, слякоть серость, туман и мглу
А куда-то к крышам, к верхушкам дней, звездам, будущему – наверх.

 

* * *

Не заполнить листа в ноябре пустотой пейзажа,
Карандаш выкатывается из онемелых рук,
Небо запорошила черным воронья сажа,
отсутствие листвы в ветвях порождает звук
Одиночества. Пронзительный скрип калитки,
Вошедший ветер заполняет собою двор.
Осень собирает в тумане свои пожитки
и сносит их на огромный, как лес, костер.
Все, что нами не спето – уже не спето,
Никаких печальных надежд на текучесть дней.
Осень не так спасительна для поэтов,
Как со времен Александра твердят о ней.
Но, несомненно, полезна для обретенья
Внутренней пространственной пустоты,
Когда от шума, разъездов, жары, цветенья,
Когда от всех причин остаешься ты –
Как повод для раздумий и размышлений,
как средство для событий и перемен.
Даже будущее – во множестве отношений
Это ты – ничего не требующий взамен.


КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration