Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня воскресенье, 16 декабря, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 14, 2009 - СЛЕДЫ НА ВОДЕ

Куралех Светлана
Колыбельная Говорящей Собаке



 

Набираю «cot.cot@net».

Странно, что нет тебя на свете, но собачий след ведёт в интернет, и я ищу тебя в интернете.

Как там? Легко ли по небу ступать,

плыть и струиться в колечках дыма Сладкое дело — в раю засыпать,

но колыбельная необходима.

Вздрагивают часы от каждого тик-така. Лучшие годы вспыхивают, как спички. Баюшки-бай, Говорящая собака!

Привет от Бабочки-шизофренички.

 

 

15 августа 2009 года. Смс-ка: «…вчера умерла Наташа Хаткина…» — шок — судорожные поиски её книг на полках — не нахожу… Может быть, у меня вообще их нет? Не знаю. Наверное, были автографы? Не помню…

После похорон как-то сами собой книги начинают находиться. Сначала — «Лучшие годы» с надписью «Бабочке-шизофреничке от Говорящей собаки», а рядом:

 

Поэт выходит в интернет,

как денди лондонский одет,

он весел и храним от бед,

любимец и дитя прогресса…

Хоть вообще он не поэт,

а старая больная поэтесса.

 

В книгу «Птичка Божия» эта надпись, чуть скорректированная, войдёт как стихотворение. В новых книжках появятся новые автографы:

 

Отчего все поэтессы

к счастью-радости так глухи,

а слетаются на стрессы,

точно на варенье мухи

Повторим опять и снова:

«К чёрту стрессы! Будь здорова!»

 

(«Птичка Божия»)

 

Лекарство от,

лекарство для —

наплюй на всё,

живи шаля!

 

(«Лекарство от любви»)

 

Помню время, когда сама Наталья, казалось, жила и писала шаля. Едва приехав в Донецк, она стала суперзвездой филфака. Все говорили о её публикации в 17 лет в Москве, о покровительстве Евгения Евтушенко… Цитировали стихи. Какие-то строки с тех пор и по сей день просто впечатаны в меня:

 

…опрокинутое в обморок,

платье белое лежит.

 

…Гармонии не представляю иной —

дитя и собака под крышей одной.

 

…И мы сгущаем — целое столетье —

до двух страниц, общенье — до острот,

любовь — до кратких встреч. Но пусть нас обойдёт

сгустить тоску до пули пистолетной…

 

В университете Хаткина созревала как будущая «энциклопедия литературной жизни», но неинтересные ей лекции прогуливала без колебаний. Не удавалось сбежать — придумывала на ходу предлоги, иногда — на грани фола, например, что «нужно срочно в аптеку — братик умирает»… Мне до сих пор мерещится какая-то связь между этим случаем и стихотворением «Старший»:

 

На брата я руки не подниму —

он сам погибнет, он оставил дом,

где стены и козлёнок над огнём.

Он дом оставил, он шагнул во тьму.

 

А я не сторож брату моему.

Хотя бы хлеба он с собою взял,

хотя бы плащ. Как страшно одному.

И ветер, и песок — нельзя глядеть глазам.

Но я не сторож брату моему.

«Ты мне не сторож», — он мне сам сказал.

 

Вот уж действительно «когда б вы знали, из какого сора»… Помню Наташу на литобъединении в союзе писателей в сопровожде- нии Петра Свенцицкого и Григория Ициксона. Ещё студентка. Худенькая, угловатая пацанка в мужской клетчатой рубашке и брюках, с тоненькой сигареткой в зубах. Помню, как спокойно, с улыбкой выдержала она «разборку» своих стихов донецкими мэтрами — «долбали», согласно времени, за отсутствие гражданственности.

А разве можно забыть гостеприимный дом поэта Павла Шадура?! Маленький дом, расположенный на улице Отечественной, был поистине большим отечеством для молодых дарований. Пили чай и вино. Говорили на до- зволенные и недозволенные темы, не взирая порой на присутствие «стукачей» (хотя догадывались, кто есть кто). Читали стихи по кругу. Сыпались экспромты, анекдоты, буриме всех мастей… Всегда было интересно и весело. Помню, изо- бретались имена и фамилии из разных слов, к примеру: Циля Визор из телевизора, Моня Мент из монумента, Катя Комба из катакомбы… Проклюнулись даже братья Коля-Боря Цианисты. Конечно, не вспомню, что именно приду- мала Наталья, но принадлежало ей немало «перлов». Благодаря шадуровскому дому, рождался круг близких по духу людей — наш общий с Натальей круг.

 

 

«Когда ещё все наши были живы…» Поэма «Лучшие годы» для меня — хроника наших 70-х — начала 80-х годов, когда

 

Ходили в гости.

Не делили суток.

Не понимали: утро или вечер.

И время разворачивало веер

бегущих стрелок.

Каждый промежуток

был наш,

и было весело владеть им,

и заполнять весёлой кутерьмой…

 

Три имени было у этих лет.

Три имени было у тех людей.

Три имени было. Их больше нет.

Эрнст. Теодор. Амадей.

 

Я знаю: Амадей — это В. (а может, А.?); Теодор — С. (или Л.?) «Сказать Вам имя? — Сердце жмёт». Узнаю и не узнаю. Нет, не желаю узнавать. Пере- тасовала она всех, закружила в стремительном сюжете, исхлестала плетьми молодых страстей, растворила в поэтическом тумане… Кого хотела — разри- совала, кому желала — отомстила… Но и себя не пожалела в этой мясорубке.

…А вот Эрнст — это Григорий. «На Гладковке сдавали флигеля, где, даже не пустив по кругу чаши, мы ведали — каким путём кратчайшим махнуть на Елисейские поля…» Это ещё одно место действия нашей юности. В поэме «Флигелёк» Наталья Хаткина с документальной точностью описывает флигель, который снимал Григорий (он же по её милости — Чёрный Крот), и выплёскивает на бумагу (по ощущению посвящённых — безжалостно) их отношения. Но сколько в стихах свободы слов и чувств, молодой энергии и собственной боли! Сколько таланта! К тому же адрес читателя указан точно: «КОГО ЛЮБЛЮ — ТОМУ ДАРЮ».

А были они красивой парой. Гриша был влюблён и счастлив, познакомил с Наташей своих родителей, она — «С моим характером — не хочу портить ему жизнь». Расстались. Так бывает, но нашлись «доброжелатели» — толкователи интимных подробностей, касающихся только двоих. А дальше — «…за грязью — грязь, за ложью — ложь и ложь». В июне 1981 года Григорий Ициксон трагически погиб на работе (моя первая большая по- теря среди друзей). Наталья была в Москве. Ей позвонили. Должно быть, те же «доброжелатели» пустили по кругу её реакцию, суть которой: ой, вы меня напугали — я думала, что-то с собакой…

Не знаю, как было всё на самом деле, но это разделило нас лет на-де-сять. Впрочем, конкретного конфликта не было — встречались, здоровались, не упускали друг друга из вида, а судьбы шли как-то параллельно.

В 80-х годах приезжал в Донецк Евгений Евтушенко со своей фото- выставкой. Говорили, что в этот раз звучали со стороны мэтра не только похвалы, но и назидания в адрес Хаткиной, в частности, совет: не строить стихи на несчастье близких. Сама я этого не слышала. А выпал мне тог- да случай пообщаться с Евгением Александровичем и даже показать свои стихи. Были какие-то лестные эпитеты, дальше — пауза и почти слово в слово: «Но понимаете: смелее надо как-то — вот Наталья Хаткина:

 

Я иду в широком платье,

вид заносчивый храня.

Непорочное зачатье —

Не легенда для меня…

 

Умеет в стихах вывернуться наизнанку…»

Долгое время мучило меня это противопоставление, заставляло вни- мательно вглядываться в Наташины стихи и в свои. Я честно пыталась меняться, но попробуй уйти от себя… Самое интересное, что выйти из этого тупика, сама того не подозревая, помогла мне… Наталья Хаткина. В своей рецензии она точно определила заложенную во мне природу: «Дрожит на- тянутая ниточка между землёй и небом, между жаждой полёта и боязнью высоты. Птицы так не летают — так летают бабочки…» Из той же рецензии я впервые узнала об её отношении ко мне: «В двух словах? Белая зависть! Белая зависть — это любование, это взгляд хоть немного, но — снизу вверх. Это сожаление: вот вылези я из кожи, а всё равно не смогу стать такой, как она, сделать так, как она. Потому что — никто не сможет. Одна она такая». Оценка Натальи очень помогла мне вырулить из длительной творче- ской депрессии. А я так и не удосужилась написать о ней, хотя были у нас интересные разговоры и даже их записи где-то есть…

Почему решилась вспомнить те строки обо мне? Да потому что слово в слово могу переадресовать их от себя Наташе и её стихам. Вот вылези я из кожи, а всё равно никогда не смогу написать «Лучшие годы», «Волхвы», «Последний», «Скрипка плачет и рыдает, наказуема смычком…», «…А про- сто мы бредём, цепляясь друг за друга, от белого вина до красного вина…», «За то, что я тебя люблю, поставят нам шалаш в раю…» Потому что никто не сможет. Потому что одна она такая!

Какая?

 

У м н а я   и   э р у д и р о в а н а я

 

Природа одарила Наталью Хаткину мужской логикой. В чужих сти- хах или прозе она умела точно увидеть главное — говорила: «Я вижу ске- лет». Была блестящим собеседником в дискуссиях, интервью, умела аргу- ментировать свою мысль, придать разговору неожиданный поворот. С ней интересно было говорить на любую тему, начиная с тонкостей современ- ного языка и кончая творчеством Майкла Джексона.

Эрудиция Хаткиной — предмет моей зависти. Конечно, большую роль в этом играло место её работы. «Библиотека — это не работа, — гово- рила она, — это счастье».

 

А в стихах было: «…Только чтенье! Всем лучшим во мне я обязана книгам». Когда бы я ни пришла к ней на работу, Наташа тут же доставала мне нуж- ные книги для театра, отвечала на трудные вопросы, советовала почитать что-то из новинок. Повезло Наталье с библиотекой, но и библиотеке с На- тальей повезло. Трудно представить без неё клуб юных читателей «Пега- сик», «Неделю детской книги» и многое другое.

 

Т р у д о л ю б и в а я    и    т р у д о с п о с о б н а я

 

Мне казалось, что она вкалывает без передышки.

Спрашиваю:

— Над чем работаешь?

— Написала пьесу на 15 минут и две в голове.

В другой раз:

— Как я люблю свои сказки!

Её голова всегда была в работе. Зная, что театр отнимает у меня много времени, необходимого для литературы, сочувствовала, звонила:

— Когда ты бросишь свой долбаный театр и начнёшь писать стихи? Я (испуганно):

— У меня главный режиссёр на параллельном телефоне!

Она (как бы спохватившись):

— А-а, так когда ты бросишь свой замечательный театр и начнёшь пи- сать стихи?

Наталья успевала писать не только стихи, но и прозу, пьесы, журнальные и газетные статьи, была в эпицентре культурных событий не только Донецка, но и Москвы, Киева, Одессы, зарубежья. Мы пересека- лись с ней в театрах, филармонии, на вернисажах в художественном музее и подвальчике авангардистов. А какой прекрасный вечер «Афина приду- мала флейту» устроили они с флейтисткой Людмилой Шершнёвой! Бывали и домашние посиделки. Чтобы выжить, Наталье приходилось писать километры заказных текстов, но в любой литературной работе она не опускалась до халтуры, оставаясь профессионалом, Литератором с большой буквы.

 

Д е р з к а я    и    о т в а ж н а я

 

Логично предположить, что дерзость и отвага достались ей от отца- лётчика и крепли в неизбежных для семьи военного переездах. Урал, Средняя Азия, Африка, потом Донбасс — эта географическая смесь сыгра- ла свою роль в причудливом Наташином характере.

Она входила — и это уже был вызов. Умела сказать в лицо нелицепри- ятные вещи, особенно касающиеся литературы — «наотмашь — так знаю, так смею». Могла осадить назойливого графомана или просителя реко- мендации в союз писателей.

Одного, особенно настойчивого, который не постеснялся явиться к ней домой, конкретно выставила за дверь. В её стихах, на мой взгляд, была твёрдая походка, упругий бег и смелый прыжок, за которым могло быть либо стихотворение, либо пропасть.

Что-то похожее случалось и в жизни — порой ради красного словца (иногда матерного) она делала резкий выпад, и на неё обижались.

 

Р а н я щ а я    и    р а н и м а я

 

Помню, кто-то заметил, что наши фамилии связывает буква «х». Наталья тут же отреагировала: «Где Куралех заканчивается, Хаткина только начинается». Это был невинный укус — кусать она умела куда больнее и кусала многих. Осо- бенно досталось Петру Свенцицкому, причём не только при жизни, но и после смерти. «О мёртвом или хорошо, или ничего» — это не для Натальи. Достаточно вспомнить её резкий материал в «Диком поле», посвящённый памяти Пети. Я чувствую здесь два момента. Во-первых, абсолютную неспособ- ность Хаткиной к реверансам и насилию над своими чувствами, иногда сиюминутными (неудобно окружающим — зато честно). Во-вторых, как мне кажется, по своей творческой природе она не ощущала чёткой грани между тем и этим светом. Не зря тема смерти звучала в её стихах с молодых лет с какой-то лёгкостью и свободой, во всяком случае, без надрыва.

Да, она умела ранить, но и сама была очень ранимой. Расскажу смешной случай. Филармония. Впервые исполняется произведение донецкого композитора с элементами мелодекламации. По просьбе автора стихи ки- тайских поэтов читает Наталья Хаткина, а надо сказать, читала она пре- красно. Успех, цветы, объятья. Поздравляют композитора. Поздравляют Хаткину. Подходит Славик Верховский и роняет невинную шуточную фразу: «Наталья Викторовна, это лучшее из того, что вы написали».

На фоне только что звучавшей китайской лирики реакция была нео- жиданно бурной, вплоть до упоминания «одного гектара, на котором она с ним с…ь не сядет». Знаю, что после этого случая лет десять Хаткина не видела Верховского в упор. Зато потом он стал её преданным другом, бла- годаря которому, кстати, Наталья вошла в редколлегию Одесского юмористического журнала «Фонтан».

 

В е с ё л а я    и    о с т р о у м н а я

 

«У меня желание поржать никогда не исчезает», — говорила Наталья. Из её стихотворных экспромтов можно было бы составить отдельную книжку. Ах, если бы всё это сохранилось: искромётные записки на скучных собрани- ях, неприличные лимерики, ехидные посвящения, смешные поздравления, иронические романсы, забавные куплеты… Впрочем, уцелело признание тому же Славику Верховскому, прозвучавшее на выездном дне его рождения в моём доме. Куплеты якобы от собачки Сонечки исполняла автор:

 

Верховский, ты мне словно брат,

Но помню я: ты не женат!

И по ночам мечусь во сне:

— Женись на мне! Женись на мне!

 

Но не расколешь сей орех,

Ведь рядом Света Куралех,

Что тоже стонет при луне:

— Женись на мне! Женись на мне!

 

Ты спал у Иры на диване

И — хоть неромантичный век,

Ты — как в порядочном романе,

Женись, как честный человек!

 

А есть ещё Карасик Лиля —

В ней уйма вкуса, бездна стиля,

Она рыдает в тишине:

— Женись на мне! Женись на мне!..

 

 

 

 

Экспромты Хаткиной были разными: иронично-возвышенными и матерными, уничтожающими и полными любви, но всегда точными по мысли и талантливыми. Мне повезло — меня Наталья увековечила, придумав надпись к мемориальной дощечке на театре кукол (правда, одну на двоих с композитором Анатолием Шухом):

 

Доводим до сознанья всех,

В ком разум не потух:

Здесь шухарила Куралех

И куралесил Шух.

 

Д о б р а я    и    з а б о т л и в а я

 

Наташа говорила о себе, что она злая, но в глубине души была доброй. Бескорыстно и много помогала друзьям-литераторам — писала рецензии, редактировала книги, дарила идеи, советовала, успокаивала, настраивала…

Была очень заботливой матерью, признавалась: «В детстве меня шпыняли — какая я плохая, потому Машу я старалась чаще хвалить». Когда у Маши после долгих испытаний сложилась благополучная семейная жизнь, боялась дышать в её сторону — чтобы не сглазить. А уж о внуке Давиде и говорить не приходится — по моим наблюдениям, они обожали друг друга.

Теплота и забота появились и в наших отношениях, особенно в последние годы. Время от времени мы перезванивались. Как трогательно (каждого в отдельности) уговаривала она меня и Авцена снова сойтись.

 

Т а л а н т л и в а я    и    н е п о в т о р и м а я

 

«Я многое хочу сделать, только по-своему» — Наташины слова. «По- следний знаменосец войск любви», она и сделала многое. Главное — стихи, в которых слышится дыхание Серебряного века, пульсирует боль отпущен- ного ей времени, чудятся азиатские мелодии («Где? В золотой Бухаре. Где? В золотом октябре мальчик плясал на канате в шёлковом пёстром халате»), африканские ритмы («Манго! Папайя! Я не уйду из рая!») Главное — стихи, в которых она живёт по-своему. А ещё есть сказки и проза. А ещё её рецен- зии бережно хранят художники, актёры, музыканты, поэты. А ещё звучат песни на её слова, а в театрах идут спектакли по её пьесам.

В театре кукол уже девятый год не сходит с афиши «Дюймовочка», которую Наталья Хаткина рассказала по-своему (музыка и режиссура Ана- толия Шуха).

Натальи нет, а перед юными зрителями порхает придуманная ею Стрекозесса-поэтесса, квакает Жаб Жабыч — обыватель, и маленькая ге- роиня на ниточках судьбы ищет дорогу к своему счастью. Каждый раз, когда звучит пронзительная песенка Дюймовочки, у меня сердце обрывается — да это же про Наташу:

 

Я за радостью тянулась,

Только радость увернулась,

Улетела — не догнать.

На кого теперь пенять?

 

В последний раз мы общались по телефону. Накануне я отправила ей по интернету написанный недавно «Венок октав» (попытка биографии). Утром, в половине седьмого — звонок. Наталья: «Прости — больше не могла ждать». После приятных слов — совет: усилить ритмически строку «Театр на гастролях, муж в другой стране». «Нет, можно, конечно, оставить и так, но я бы…» Короче, в результате получилось: «Собака спит в углу, а муж — в другой стране». «Ну вот, — сказала она довольно, — теперь все на своих местах, да и что за биография без собаки…»

Конечно, Наталья Хаткина известна не только как Говорящая собака, но и как Саmbalа, как старушка «Х». А ещё её называли вторым Пушкиным. Вот уж это, по-моему, — пустая затея, потому что быть вторым(ой), даже Пушки- ным, не в её правилах, тем более, с именем Наталья. Пусть остаётся Хаткиной — единственной и неповторимой, в крайнем случае — Говорящей собакой.

 

 

P. S.

Стоило поставить точку — нашлись записи разговоров с Натальей.

Привожу только её прямую речь:

 

— Вечность расплывчата, а время — конкретно. Мне не нравится чело- век, который живёт во времени и думает о вечности.

 

— Если заходит с кем-то речь о вечных понятиях, я приглашаю к сто- лу и наливаю пиво.

 

— Любимое занятие — сидеть на диване и читать.

 

— Терпеть не могу сантиментов. Я не жёсткая — я нормальная.

 

— Надо войти в ритм, не давать себе расслабиться, иначе — чревато… Мой темп: бежал — бежал — упал — проспал сутки…

 

— Стихи — это нормальная жизнедеятельность человека.

 

— Вижу красоту в обыденном.

 

— Хочу быть «широко известной в узком кругу».

 

— Зависть — двигатель прогресса. Я всегда кому-нибудь завидую, например — Майе Плисецкой.

 

— Моё несовершенство радует других.

 

— Без кошки и собаки жизнь лишается пушистости.

 

— Живу и плачу — мне жалко людей.

 

— У велосипеда есть душа — у мужчины души нет.

 

— Предал человек, поменял коней на переправе — его право.

 

— Я позволяю людям быть такими, какие они есть.

 

— Моё кредо: медсестра в сумасшедшем доме. Не пациент, а именно — медсестра.

 

— В троллейбусе, на работе стараюсь не обижаться на людей — всё равно:

 

 

Если ветка хлестнёт по глазам —

это ветка: она не виновна.

Если дождь промочил до костей —

это дождь: он не может иначе.

 

— Если человек исчерпал себя, то надо к смерти нормально относиться.

— В последний день желательно не оставить после себя нестиранных ве- щей, сделать наконец-то уборку, уничтожить лишние бумаги, созвать всех…

— Лечь спать, а утром не проснуться — самое классное!

И ещё о вечности:

— Из берцовой из кости будет деревце расти.



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

2013-12-03 06:45:23
Майя Радомская
Израиль, Нетания

Я впервые услышала имя - Наталья Хаткина (светлая ей память!),но теперь мне кажется, что знала её при жизни, так замечательно , с любовью и юмором написала Светлана Куралех воспоминания об этом ярком человеке.Я не имею прямого отношения к поэзии и вообще к литературе, вот не удержалась от комментария.Уж очень талантливо написано, прошу прощения за "нахальство".

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration