Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня среда, 17 октября, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 10, 2006 - ЗВЕРИ

Кораблев Александр
Украина
Донецк

Юбилейный поскриптум

Стихи Натальи Хаткиной


    Вообще-то я собирался поступать не в Донецкий, а в Московский университет. Но прочитал в «Комсомольской правде» стихи какой-то школьницы из Донецка – и в Москву не поехал.
    В тот год Хаткина поступила на филфак, а я – нет, недобрал одного балла.  Провидение, как всегда, распорядилось дальновидно. Потому что когда на следующий год я все-таки поступил, Хаткину уже сопровождала свита друзей-оруженосцев, а я находиться в этой свите не пожелал.
    Во все студенческие годы мы существовали параллельно, лишь иногда пересекаясь. Встречались на литературных вечерах и вечеринках, виделись в библиотеке. Оба выпускали на своих курсах стенгазеты: она – «Ярило» (имя славянского бога), я – «Пусть будет так!» (скрываемая от начальства контаминация «Let it be» и «Аминь»).  Оба специализировались на одной кафедре – теории литературы. Однажды даже участвовали в факультетском поэтическом конкурсе, где я занял 2-е место, а Хаткина – 3-е (мне и тогда это было смешно, а сейчас и подавно).
    Она была колкая, но и ранимая, и, как мне чувствовалось, одинокая, несмотря на дружеское окружение. В разговорах со мной смотрела как бы сквозь меня, а я не пытался себя обнаруживать. Потом она вышла замуж за моего приятеля, почти тайно, без огласки, а я, прозрачный и призрачный, значился на их брачной регистрации «свидетелем».
    После университета Хаткина отправилась по распределению в нашу донецкую Швейцарию – так называют в путеводителях холмы и сосновые посадки по брегам летописного Северского Донца. Но сбежала оттуда через год – как раз тогда, когда в те же места распределился я.
    Вскоре в районном книжном магазине увидел ее первую книжку, с предисловием Евтушенко. Скупил все экземпляры.
    Когда ее приняли в Союз писателей – огорчился. Не царское, думал, это дело.
    Постепенно все становилось на свои места.  Сначала в Донецке, где она заняла подобающее ей место – центральное.  Для начинающих авторов – это вроде Пугачевой в шоу-бизнесе.
    В масштабах страны – сложнее, поскольку страна непростая – окраинная. Жизнь здесь хоть и перевернулась, но осталась прежней. Была – идеология советская, стала – национальная, но идеология как была, так и осталась – соблазном, открывающим поэтам дороги в президиумы и в школьные учебники, но перекрывающим поэтический воздух.  Поэтому в пантеоне великих украинцев, где поэзию представлял Павло Тычина, а теперь Лина Костенко, вряд ли найдется место для Натальи Хаткиной – державное признание ей все так же не светит. Зато греет знание, что у нее есть читатели. Как показал литопрос, она открывает рейтинг русских поэтов Украины1.
    Известна Хаткина и в Москве, куда страстно стремилась в юности. Приглашаема на поэтические фестивали и в антологии.
    Стало быть, судьба все-таки сложилась? Хаткина не возражает, но добавляет: «Судьба сложилась. Жизнь не удалась».

   

    Но вот вопрос: куда смотрят издатели? У классика современной поэзии нет не то что собрания сочинений – даже избранного!  Как разговаривать с издателями – не представляю. Зато хорошо представляю ироническую улыбку: «Классик?»
    Поэтому, переговорив с донецким меценатом Вадимом Гефтером, мы решаем: а что? Издадим полное, академическое собрание сочинений Н.В.Хаткиной. С предисловиями и комментариями. С золотым тиснением.
    Да не тут-то было. Прима была категорически против полного и соглашалась только на избранное, да и то позднее.
    Немного странно, не правда ли?  Но это – Хаткина.

Из переписки А.К. и Н.Х.,
из которой становится ясно,
почему не увидело свет
полное собрание сочинений Н.В.Хаткиной

 

 

 

   АК: Годится. Можно даже сказать, что хорошо. Ничего лишнего при быстром прочтении вроде не обнаружил, но не обнаружил также и кое-чего из того, что, по-моему, должно быть: например, стих. на смерть Шукшина…
    Посылаю список стихотворений, которые нужно включить. Маркированы те, на которых я не настаиваю.
     
    НХ: Если бы получила твое письмо вечером, точно бы вся исплакалась. Утром у меня состояние духа более оптимистическое. Откуда ты все эти вирши взял? Через астрал, что ли? У меня половина стихотворений (Соня очень не любит, когда вместо «стихотворение» говорят «стих») потерялась, про кое-что из твоего списка я намертво не помню. Одну старую тетрадку выбросила уже в Одессе (какой-то малыш на пляже опрокинул на нее ведерко воды напополам с песком).
    Если действительно включить все-все-все, то это ж будет томище неподъемный!!! Да и многое там просто упражнения в стихосложении или рифмованные дневниковые записи, а также «сопли и вопли» обиженной души. Танцевать и петь я не умею, так сложу стишок = так некоторые женщины от грусти принимаются стирать или выкидывать старые вещи (хорошо бы и мне обзавестись этой привычкой).
    А рифмованный дневник (которые для себя) – это же не стихи (которые для других, для всех). Там снижена мера ответственности.
    Спасибо тебе, родной, за такое пристальное внимание к моим строчкам. Подумать только! Столько лет я думала, что никто меня не любит и никому я не нужна.
    Благодарность не отменяет скандала:) Надо встретиться и обговорить все по пунктам. Единственное, против чего я не возражаю, так это против включения поэм. Кроме «Черты оседлости». Из нее включены песни = этого достаточно…

    АК: Конечно же, уровень, ответственность и проч. – это я знаю и помню. Но часто то, что ты называешь ответственностью, – лишь оглядка на читателя, на критика, на ценителей-экспертов, которых надо завоевать. Стихи, собранные по такому принципу, напоминают бравых новобранцев или, лучше так, гвардейцев: все молодцы, как на подбор, и готовы брать любую крепость – хоть Москву, хоть Питер. А еще это напоминает рафинированный продукт – вроде все качественно, но – безароматно и почти безвкусно. Для начинающих этот принцип годится, а также для тех, чьи стихи без труда разделяются на удачные и неудачные. Это как бы общепринятые правила – но я предпочитаю играть по своим. Мы поступим иначе – мы предъявим сборник, похожий на лес, где будут и малые, и большие деревья, и кустарники, и трава, и кузнечики в траве. Где будут стихи живые, искренние, ироничные, небрежные – разные. Это будет «игра в классики», потому что так составлены сборники наших классиков. Потому они и классики, что выдерживают такой состав. Так что есть и риск, но без него крупной игры не бывает.
    Разумеется, это должна быть тщательно продуманная и строго выстроенная естественность. Я не хочу издавать очередной сборник – его мог бы издать и любой другой. Просто пришло время осуществить то, что я должен сделать. А иначе, подумай, к чему бы я так ответственно собирал твои стихи. Это тоже «программа», как и сочинительство. Поэтому обсуждению подлежат только частности, а не сама программа.
    Что я хочу (резюмирую) всем этим сказать? Что тебе нужно расслабиться и отдаться на волю волн. Все будет правильно. Об этом еще Пушкин предсказывал:

    Ветер по морю гуляет
    И кораблик подгоняет...


    НХ: Пушкин умер
    Саша, привет, я все поняла.
    Пойми и ты. Пушкин умер. В том, что на свет появляются какие-то вещи, которые должны бы быть сожженными в черновиках, виноват уже не он, а пушкинисты. А я по твоей затее должна подставиться. Не хочу. Не желаю быть самовлюбленной марионеткой. Найди себе другую.
    Мне очень жаль, что сборник не выйдет. Но он не выйдет. С мусором и дрянью – не выйдет.
    Найди себе другую куклу. Мертвую.
    Н.В.Х.

    АК: Пушкин бессмертен
    Ну вот, началось. Успокойся. На самом деле все наоборот: ты хочешь предстать бронзовой, а я хочу, чтоб живой. Но это в общем, а истина конкретна. Обсудим каждое стихотворение. Присланный список – черновой, для рассмотрения. И еще – почему ты думаешь, что ты лучше всех понимаешь, что у тебя хорошо, а что «мусор и дрянь»? Если быть честной, то во всем. И не надо себя стыдиться настоящей. Тебя настоящую-то и любят.

    НХ: потому что я умная
    Сашенька, ты ужасно мудрый и до невозможности настойчивый.
    АК> Ну вот, началось.
    Ан нет – продолжается.

    «И вновь продолжается бой,
    и сердцу тревожно в груди,
    и Пушкин такой молодой,
    и юный октябрь впереди!»


    В смысле – 19 октября.

    АК> Успокойся.
    Это невозможно. Покой нам только снится.

    АК> На самом деле все наоборот: ты хочешь предстать бронзовой, а я хочу, чтоб живой.
    Живой! Ты сними еще на пленку, как я... ну допустим, в носу ковыряюсь.

    АК> Но это в общем, а истина конкретна. Обсудим каждое стихотворение.
    Да, обсудим. Предупреждаю: нам обоим будет плохо. Особенно тебе:)

    АК> Присланный список черновой, для рассмотрения.
    Соня им заинтересовалась. Если у тебя набрано, может, пошлем ей? Она у меня арбитр.

    АК> И еще – почему ты думаешь, что ты лучше всех понимаешь, что у тебя хорошо, а что «мусор и дрянь»?
    Потому что я умная. И всем даю советы. И не хочу для себя другой планки – в смысле, как всем, так и себе.

    АК> Если быть честной, то во всем.
    Не хочу быть честной, хочу быть хорошенькой.

    АК> И не надо себя стыдиться настоящей.
    Уровень настоящести разный. Ты настоящий, когда капусту жуешь, и когда стихи сочиняешь, и когда кошку гладишь, и... Смотри про ковыряние в носу. Так вот – долой капусту!

    О моем отношении к черновикам:

    Компьютер – руки вымывший Пилат –
    Сжег рукописи. Всем большой привет.
    Капризы почерка, заметки на полях,
    Зачеркнуто, написано поверх…

    Меняешь «да» на «нет» и «нет» на «да».
    Привычно нажимаешь на delete.
    Все чисто-гладко. Выключаем свет.
    И то, что стерто,  –  стерто навсегда.


    АК: Рукописи не горят, Наташа. А компьютеры – горят.
    Твое отношение к черновикам вполне традиционно (это не в упрек), а в контексте современных стратегий выглядит даже архаично (см. генетическую критику, например). Но мы не сошлись в другом: в отношении к твоим ранним, вполне беловым и самодостаточным текстам. Черновиком я называю то, что имеет более совершенный вариант. А юность – это не черновик зрелости.
    Давай все же понемногу двигать дело к цели. Отмаркируй (этаким светофором) присланный список:
    красным – против категорически,
    желтым – против, но не категорически,
    зеленым – совсем не против,
    голубым – чего у тебя нет.

    НХ: Вечером посмотрю. Хотя я эти замшелые тексты плохо помню. Так что буду действовать под лозунгом: «дурачок красненькое любит». Короче – любимый знак «СТОП!»
    Не уверена, что за один вечер все осилю. Примерно за три. Н.

    НХ: Все просмотрела, акварелькой расписала. Прослезилась неоднократно. Если есть время – можно уже наконец расставить точки над ю. Посылаю. Н.

    НХ: …я оставила за скобками довольно большое количество иронических стихов последнего времени. Чтобы придать сборнику хоть какую-то стройность. Но (раз так) – может, их тоже присовокупить? Посылаю тебе парочку. «Письмо к эстету» – практически тебе посвящается. Н.

    ПИСЬМО К ЭСТЕТУ

    Знакомством и общением со мной нельзя похвастаться в компании эстетов: ориентации я самой деловой, и даже цвет волос уже не фиолетов. При слове «мистика» впадаю в нервный смех, не знаю тайн Тибета и Непала, вполне чужда тантрических утех, а из наркотиков – ну разве только сало. Но «Голубого сала» не хочу, изображать восторг мне слишком тяжко, и от Сорокина я вовсе не торчу, как в детском садике от дерзкого «Какашка!»
    Могу тебе на картах погадать не хуже, чем ворожея с бульвара, но не считаю, что на мне печать бесценного пророческого дара. Мне в пустяках не мнится знак судьбы, мне лучше бы испечь с изюмом коржик, я в спорах об эссе вдруг объявляю: «Кошки, представьте, тоже любят есть грибы!» Порой ревную я или тоскую, но силой воли сдерживаю прыть и не могу красотку роковую при всем желании никак изобразить.
    Я не ношу хламид и про монады практически не знаю ничего, зато тебя всегда я видеть рада. Тебе желаю лучшего всего.
    Твоя Норма

    АК: Посмотрел твою раскраску. Она, действительно, боевая. Это, конечно, уже лучше, чем полный отказ, но все равно – слишком радикально меняет концепцию издания. Надо подумать, вчитаться, чтобы понять, насколько радикально…
    Странно, что «Письмо к эстету» ты адресуешь мне. Никогда им не был. А вот твоя нынешняя самоцензура явно эстетская…
    Если не хочешь рисковать, давай отложим. Издадим сначала, допустим, Парщикова и посмотрим, как это будет читаться…

    НХ: конечно и кончено
    Да, ты прав.
    Издавайте сначала Парщикова, потом еще кого-нибудь.
    Я свои кишки ради твоей концепции «Дикого поля» выворачивать не хочу.
    Это не вопль. Просто констатация факта.
    Спасибо тебе, что подтолкнул к составлению сборника. А приткну я его или нет – честно говоря, неважно.
    Спасибо и за твой список из 289 предметов. Вот сейчас чуть-чуть отдышусь – и в завещании запрещу публиковать именно этот список. За нарушение – штраф в пользу наследников. Наследница отследит.

    АК: А ты, как обычно, не права.
    В стихах скрыть себя невозможно, ты должна это знать. И твоя выборка, в которой прочитывается «хочу быть хорошенькой», ничем не лучше моего состава, где читается «хочу быть честной».
    И еще что ты должна (как поэт) знать: настоящие стихи столь же раскрывают поэта, сколь и скрывают. Выворачивают изнанку только недостихи. А их я и сам не стал бы публиковать.
    Список, повторяю, прислан для обсуждения. Но обсуждения нормального, без истерик, без крайностей и слыша собеседника.
    Рассудить, кто из нас более прав, некому, кроме времени. А время уже показывает, что твои последние сборники были малоудачны (о ранних не будем – там были другие обстоятельства). Малоудачны (чтобы не сказать больше), потому что не стали событием. А не стали событием потому, что приоткрыли только часть автора – глядящегося в зеркальце. Говорю не о стихах, а именно о сборниках, включая немыслимый дизайн. Почему бы тебе, видя это, не попробовать иначе?
    Пренебрежительное отношение к «моей концепции» – тоже понятно. Потому что хорошей может быть только «твоя концепция». Но о «моей концепции» судить пока рано – только два выпуска журнала и пока ни одного приложения.
    Давай, в самом деле, отложим этот проект. Потому что при таком отношении к делу ничего хорошего все равно не выйдет.
    Все. Delete. Стерто.

    Прошел год.

    АК: Так и быть, я приму твою версию, и если поладим в остальном, то к началу октября, полагаю, издадим…

    НХ: Тексты у тебя есть. Вариант только мой, и никак иначе. Предыдущая «раскраска» не считается. А вот оформление меня вообще не беспокоит. Как будет – так будет. А не будет – так не будет. У меня в жизни и так много чего не было, сплошные вырванные годы. Так что размахивать детскими виршиками – это негуманная эксгумация трупа.
    И после моей смерти я тебе, Кораблев, запрещаю издавать то, что там по тетрадкам насобиралось. Хочу хоть в гробу полежать спокойно, а не вертеться как хула-хуп.

    АК: Не знаю, почему ты уверена, что умрешь раньше меня. По статистике, женщины живут дольше, а я все-таки старше тебя. Мое бренное существование могла бы продлить всенародная любовь, но и она, согласно той же статистике, на твоей, а не на моей стороне. Меня мой народ не знает, а те, кто знает, – обижаются на меня по-разному (в их числе и всенародные любимцы): одни – за то, что их не издаю, другие – наоборот, за то, что хочу издать слишком полно; одни корят за недостаток духовности, других – тошнит от моей духовности. И все всё понимают лучше меня, а если чего не понимают, то только одного: зачем я пытаюсь делать то, в чем ничего не смыслю.
    Чем тебя еще утешить? Я же вполне утешен уже тем, что ты не слишком далеко меня посылаешь. Спасибо за карт-бланш. Если принимать твой вариант, то времени достаточно – было бы оно у меня. А его, прямо скажу, почти нет…

    НХ: Я всегда вела себя плохо, слыла плохой, неправильно живу и умру... Но об  этом не будем, поскольку разговоры живых о своей смерти есть чистое  кокетство. Какому я подвержена, но буду избавляться, потому как в виду скорой кончины следует перейти к «правде, только правде и ничего кроме».  Шутка.  Ощущение вины и недостаточной хорошести привито в детстве и сопровождает  постоянно. Однако есть в этом и свои плюсы – поскольку многие, как я  понимаю, страдают той же самой болезнью, родители в этом виноваты или  пионерская организация с комсомолом вкупе, не знаю. Отчего мои простые стишки и востребованы – почесываю то, что чешется.  «Если я не нужна близким, то утешит то, что нужна народу!» Лозунг. 

    НХ: нашел дурочку!
    Верстку стихотворений срочно пришли в Одессу – пусть просмотрит Соня. Здесь о донецких корректорах и верстальщиках мнение невысокое. И это оправданно.
    И еще: зачем ты в своем предисловии пишешь, что я дура? И притом – хитрая дура, которая себя пиарит. Если ты действительно так обо мне думаешь, то зачем книжку издавать? Издай Медовникова – он умный.
    Словом, вот это вот «такой поэзии ум не нужен» и до конца абзаца меня просто возмущает. Если ты на нем будешь настаивать, то тогда факсимиле мое будет такое:
    «АК в своем темном и расплывчатом предисловии высказал одну ясную мысль:
    «Стихи издаваемой мною Н. Хаткиной – всем понятны, реалистичны и поэтому глупы. Но это только в стихах Хаткина – дура дурой, а в жизни она вечно всех распихивает и лезет туда, где другие выглядели бы куда более уместно. Читатель! Не верь ему! Он сам дурак!»


 

    В некоторых интернет-изданиях значится, что Хаткина – заместитель главного редактора «Дикого поля».  Это неправда.  Это невозможно.  Мы можем быть сколь угодно близко, но – рядом, а не вместе.  Возможно, мы плывем по одной реке и в одном направлении, но – в разных лодках.
    Предполагаю, что причина сближений и отталкиваний – астрологическая. Открою: я всегда был старше Хаткиной – на целых два дня.  Типа брат. Но быть старшим братом такой сестры – представляете? Так что не надо удивляться.
    В год нашего юбилея я решил приоткрыть свой архив. Надеюсь, Наталья Викторовна меня простит.



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration