Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня пятница, 20 апреля, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 7, 2005 - ГОРОД ВРЕМЯ

Потонувший колокол (фильм о Евгении Чирикове)

Документальный фильм о русском писателе Евгении Николаевиче Чирикове (1864 – 1932)

Создатели фильма:
Автор программы – Елена Кузнецова;
Оператор – Антон Калмыков;
Звукорежиссер – Константин Ежов;
Работа с фотографиями – Илья Бубис.
Над программой работали:
Алевтина Беспалова, Игорь Драч, Надежда Байкова, Андрей Малов. Государственная телерадиокомпания «Нижний Новгород», 1995.

Литературная проекция – А.К.
Консультант – Е.Е.Чириков.


    В 1995 г. Государственная телекомпания «Нижний Новгород» в цикле «Судьбы нижегородские» показала документальный фильм «Е.Н.Чириков».
    Имя, а тем более творчество популярнейшего в начале века писателя Евгения Николаевича Чирикова (1864 – 1932), к сожалению, известно сейчас лишь специалистам. Причиной этого послужило открытое выступление Чирикова против большевиков, которых он считал авантюристами и преступниками, и против Ленина, которого он называл «великим провокатором». Ленин, близко знавший Чирикова еще по Самаре и по Казанскому университету, где Чириков был одним из руководителей студенческой сходки 1887 года, рекомендовал писателю покинуть родину. Так в 1920 году Чириков и его имя были изгнаны из России, а его произведения исчезли с полок библиотек и книжных магазинов.
После казанской студенческой сходки в 1887 г. Чириков считался политически неблагонадёжным и вынужден был скитаться по разным провинциальным городам. В Нижнем Новгороде Е.Н.Чириков оказывался несколько раз. Его привлекала природа Волги, своеобразие волжских типов, прошлое великой русской реки, где немало сказочного и удивительного. Чистые истоки народности питали сердце Чирикова, и он признавался, что всего дороже ему русская глубинка, а не европейские «образцовые» столицы. Поэтому вполне логично создание фильма о Е.Н.Чирикове телекомпанией «Нижний Новгород».
    Автор – Елена Кузнецова – использовала в своем фильме многочисленные архивные материалы, которые хранятся у живущей в Нижнем Новгороде внучки писателя – Валентины Георгиевны Чириковой. А в 2005 г. фрагменты этого фильма были показаны внуком писателя – Е.Е.Чириковым на Форуме русистов в Крыму, по случаю 140-ой годовщины со дня рождения писателя.

Е.Ч.

Литературная проекция

1925-й год. В багаже пожилой супружеской четы, покидающей Италию, таможенники обнаружили весьма странные предметы: сучки, мох, куски коры и дерева. В паспорте, предъявленном на таможне, значилось: г-н Чириков Евгений Николаевич, место жительства – Прага.
Евгений Чириков – русский писатель, уже пять лет живущий с семьей в эмиграции. Из этих причудливых предметов, так изумивших видавших виды чиновников, он мастерил панораму родных волжских берегов: городок с белыми колокольнями и синими куполами и модели волжских колесных пароходов.
Начало века, Россия, 1900-е годы. Внимание артистической и литературной Москвы привлечено к кружку под названием «Среда», объединившему видных русских писателей.
    В конце 1902 года была сфотографирована группа из семи человек: Горький, Скиталец, Бунин, Андреев, Телешов, Чириков и Шаляпин. Cнимки разошлись по всему миру. Не было, кажется, такого журнала, в котором бы не появились эти репродукции. Это было как бы представление читателям авторского коллектива зарождавшегося тогда издательства «Знание».
    Это фрагмент из книги Николая Телешова, где и опубликована фотография. Но… речь идет о группе из семи человек, а на снимке – только шесть. Ошибка? Нет. Фамилия седьмого звучит в тексте – Чириков. Но в изданиях советского времени фигура писателя, стоящего у шторы, пропала – осталась только штора.
    В 1948 году, когда дочь Чирикова, Валентина Евгеньевна, вернулась на родину, Телешов признался, что ему очень не хватало Евгения Николаевича. Но такие были времена: люди исчезали не только с фотографий, но и из жизни.
    Так, имя эмигранта-писателя Евгения Чирикова пропало из истории русской литературы – да и памяти народной.
Валентина Григорьевна Чирикова, внучка писателя, показывает фотографии:
    - Это после свадьбы. Евгений Николаевич женился на Валентине Григорьевне Григорьевой, которая только окончила казанскую гимназию. Ей было всего 17 лет.
    «Какая это радость – чувствовать жизнь и не знать, не думать, зачем живешь на свете, зачем растут черемуха и сирень, зачем они цветут и кружат голову своим сладким ароматом. Через три дня экзамены по истории и географии. Так прекрасна в весеннем наряде земля и так невыразимо скучна география. Амстердам, Лейден… Никогда не был в этих городах. Амстердам-дам-дам… О, Господи…»
1887-й год. Университетские экзамены за четвертый курс были еще впереди, а жизнь Казанского университета была взорвана студенческими волнениями. Они вошли в историю России, связанные с именем Владимира Ульянова. Однако его имя стояло в самом конце списка исключенных из университета. Евгений Чириков был арестован в числе главных зачинщиков, а фамилия его подчеркнута жирной чертой. Местом ссылки был назначен Нижний Новгород.
Уже в эмиграции Чириков вспоминал:
    «Народническая революционность словно носилась тогда в воздухе, нелегально отпечатанные тогда народнические брошюрки, стихи на революционные темы, отчеты о политических процессах приковывали наше внимание, фантазию, ум и чувства к революционному движению и его героям и героиням».
    В облике такого романтического героя Евгений Чириков и появился в Нижнем. Ему шел 23-й год.
Из воспоминаний Чирикова:
    «Я приехал в Нижний уже в роли известного героя казанских событий и автора «Оды императору». Принятый в семью литератора Каронина, быстро перезнакомился с другими писателями, общественными деятелями и всей революционной интеллигенцией. Целую неделю ходил в гости, где меня баловали исключительным вниманием. Денег у меня пока ни копейки, но это перед деньгами. Вдруг глубокой ночью, под Крещение, обыск по всей квартире Карониных и мой арест…»
Из автобиографической трилогии «Жизнь Тарханова»:
    «Уже светало, когда я в сопровождении усатого жандарма ехал в место своего продолжительного успокоения. Грустным взором я окидывал знакомые пустынные еще улицы спящего города и мысленно прощался с особенно памятными местами. В предрассветных сумерках угрюмо высились тяжелые стены и башни тюрьмы, загремел тяжелый засов и заскрипели железные ворота…»
В 1887 году в камере Нижегородского острога Евгений Чириков пишет дневник и делает первые литературные шаги.
    «Какая темная ночь! Насторожилась и прислушивается к перезвону колоколов. И небеса притихли, и звезды задумались. Что-то знают земля и небо, чего не знаем и никогда не узнаем мы, люди. Смотрю в синюю глубь неба с задумчивыми звездами, прислушиваюсь к плавающим в тишине звонам колоколов, и душа наполняется каким-то благоговейным трепетом. И ясно чувствуешь какую-то великую тайну между землей и небом. Нет, не может быть, чтобы не было Бога…»
Через два с половиной месяца за недостатком улик Чирикова освободили и отдали под надзор полиции с запретом жить во всех крупных городах. Теперь его путь лежал в Царицын.
1896-й год. Нижний Новгород готовится к Всероссийской промышленной и художественной выставке.
    8 мая в Нижний с труппой Русской частной оперы приезжает Шаляпин.
    Материалы для «Нижегородского листка» и «Одесских новостей» поставляет Максим Горький. Корреспондентом «Нижегородского листка» приглашен и Евгений Чириков.
    Нижнему Новгороду суждено еще не раз стать местом пересечения их судеб.
Фотография того времени: Горький, Пешкова, Шаляпин, Чириков. Сделана в том же году, что и знаменитая фотография московской «Среды». Пока они вместе. Пройдут годы, и жизнь разлучит их навсегда. Двоим дорога в Россию будет закрыта, Горькому – возвращение на родную землю будет стоить слишком дорого…
    Но пока – лето 1903 года. Пока – Нижний, Моховые горы, где собирается молодая, веселая, дружная компания.
В.Г.Чирикова:
    - Вот шутливая фотография – судя по деревянному дому, это, наверное, на даче Малиновского: Горький и Шаляпин распиливают Чирикова – за то, что он изменил принципам революции: из демократа превратился вроде как в почитателя царя… Это после того, как Евгений Николаевич был награжден орденом Святого Станислава Над этим много смеялись: революционер, демократ – и награжден царским орденом.
    Нижний Новгород, 1903-й год. М.Горький – Е.П.Пешковой:
    «Не помню, писал ли я тебе о новой затее: организовать товарищество для эксплуатации Народного дома как общедоступного театра. Пай – 100 рублей. Я беру 5, ты – тоже. Федор – тоже. Станиславский – 5, Чириков и Андреев – по 1».
    Театральный сезон в Народном доме открывался «Царской невестой». Началом спектакля были удары колокола: первый, второй, третий…
    В этот вечер на сцене Народного дома читала стихи г-жа Иолшина. Иолшина – это псевдоним. По мужу актриса была Чирикова.
В.Г.Чирикова показывает фотографии своей бабушки:
    - Вот такая она была красавица… Окончила Московскую драматическую филармонию, работала у Мейерхольда, потом в театре Комиссаржевской, потом в Новом театре в Петербурге…
    А на этой фотографии она после спектакля «Колдунья». Кстати, в костюме, который ей подарил художник Билибин из своей коллекции этнографичес-кой, которую он собирал: сарафан, кокошник, рубашка – все это подлинно народная одежда… Здесь же Евгений Николаевич как автор спектакля.
Из письма Е.Н.Чирикова жене:
    «Поздравляю тебя, мой дружок драгоценнейший, с успехом и желаю тебе сделаться более счастливой на сцене, чем я в литературе.
    Был вчера у Шаляпина. Приеду, видимо, к своим именинам. Целую всех вас, Евгений».
    Шаляпин в зените славы. За билетами на его спектакли выстраиваются очереди.
    «Милый Федор Иванович! Несколько провинциальных интеллигентов, прибывших в Питер и никогда не слыхавших знаменитого певца Шаляпина, просят оказать им протекцию, чтобы достать, т.е. купить, билеты на «Фауста» с участием этого чудного певца.
    Я говорил, что моя протекция значения не имеет и решил просить тебя. Может быть, ты хорош с Федором Ивановичем и можешь удовлетворить жажду просителя. Обращаюсь к тебе, если можешь, устрой.
Жму тебе руку, Евгений Чириков».
Чириков живет в Нижнем. Въезд в Москву ему закрыт. Чтобы повидаться с Чеховым, он едет туда нелегально, смотрит все спектакли Художественного театра.
    «Я никогда не мог даже вообразить, чтобы театр мог создавать такую иллюзию действительной жизни.
    До театра были у Чехова, здесь все кружилось вокруг театра – люди и разговоры. В театр отправились все вместе: Чехов, супруги Горькие и мы с женой. Сидели в одной ложе. Ставили «Дядю Ваню», и мы проливали слезы…»
Поездка в Москву закончилась арестом. И снова ссылка по месту постоянного жительства, снова Нижний…
Чехов – Чирикову:
    «Читал Вашу «Новую жизнь» и от души хохотал. Отличная пьеса. Надо только переменить заглавие. Публика посмотрит пьесу и спросит: «А где же новая жизнь?» Она не поймет, что вы это с иронией. Публика придирчива. Надо давать такие заглавия, которые ни к чему не обязывают автора. Переделайте название и посылайте Немировичу. Я пишу ему об этом».
    Чириков назвал пьесу «Иван Мироныч». И с 1904 года она с успехом шла на сцене Художественного театра.
Москва, 1905-й год.
    «Милый друг Федор Иванович! Вера Ивановна, наверное, уже говорила с тобой об участии в концерте, который нужен для большого и хорошего дела. Федор Иванович, Федя, история с географией поставила всех перед лицом нового освобождения русского народа, Собинов даже откликнулся. Верю, что ты не можешь отказать в поддержке своим могучим талантом делу освобождения».
«Лик революции, явленный в московском вооруженном восстании, окончательно охладил мои чувства, вскормленные наследственным боготворением Великой Французской революции. Я почувствовал, что все события как бы переломили мою жизнь пополам, заставили меня оглянуться на свой пройденный путь, почувствовать малоценность всей прежней революционной суеты и вернуться к вечному - душе человеческой. Я начинаю чувствовать себя так, словно сейчас только получил аттестат писательской зрелости. Художник побеждал общественника».
    После революции 1905 года пути Чирикова и Горького расходятся. Вместе с Куприным, Андреевым, Буниным Чириков уходит из «Знания».
Фотография лета 1909 года. Чириков проводит его в Финляндии, на Черной речке. Рядом дача Леонида Андреева.
В том году Андреев уговорил Чирикова поехать в Северную Европу. В письме домой Евгений Николаевич делится впечатлениями:
    «Вчера приехали в Амстердам. Весь день дождь, синеватый туман. Город большой, но тихий. Люди толстые, спокойные, и никто никуда не торопится. Но странно: здесь всего больше смеются, глядя на нас. Вот уже я купил новую шляпу, а всё смеются.
    Как перенесусь в Россию, в наши города… Не мог бы я жить за границей даже полгода. Как я люблю Россию… Только здесь это можно почувс твовать…»
    Амстердам-дам-дам…
В.Г.Чирикова:
    - 1914-й год, Евгений Николаевич служит в армии корреспондентом. Где-то на территории сегодняшней Польши…
    Нужно сказать, что добровольно ушла на фронт и моя мама, Валентина Евгеньевна, сестрой милосердия… Сохранились письма, где ее отговаривали – отец и мать: «Ты не представляешь себе, что такое война, это не романтика, тебе придется выполнять самую грязную работу, бинтовать, выносить нечистоты…» Но мама была храбрая, и как только закончила гимназию (гимназию Кузьминых в Петербурге), отправилась на фронт.
11 февраля 1915 года.
    «Милая Витусенька! Нелюшка подарила мне овальную рамку для твоей карточки в белой косынке. Висит над моим письменным столом. Грусти много о тебе. Все думаю: где ты, что ты… Крепко-крепко целую мою чистую, милую голубку. Твоя мама».
    «Милая моя Валеточка! Получили твое письмо, погрустили, конечно. Мама по тебе поплакала. Последние известия ее встревожили. Смотри помни, что я завещал тебе при отъезде. Ты уже теперь слышишь орудийную канонаду. Как она на тебя действует? Погода у нас мокрая, тает, с крыш капает, а ночью по трубам грохот – лед катится. Весна».
Февраль 17-го года принес надежду на переустройство российской жизни. Демонстрации на улицах Петербурга, ликование, радостные лица.
    В Петербурге, в доме на Церковной улице живет семья Чириковых. Через несколько месяцев события в России перевернут их жизнь.
    Октябрьской революции и большевистской власти писатель Евгений Николаевич Чириков не принял. Из письма к сыну (5 января 1918 года):
    «Я работаю, хотя газеты здесь то закрывают, то открывают. Вообще, времена настали тяжелые, вроде Смутного времени Стеньки Разина. Что то будет в Питере у нас…»
1918 год, Максим Горький:
    «Я обязан с горечью признать: враги правы, большевизм есть национальное несчастье, ибо грозит уничтожить русскую культуру, ставит интеллигенцию в трагическое положение чужих в родной среде».
1920-й год. Вождь пролетарской революции Ульянов-Ленин велел передать писателю Евгению Чирикову, чтобы он уезжал из России.
    «Я впервые почувствовал, что я, как щепка в море, в этой исторической правде, что из нее никак не вылезешь, что в ее категориях мне отведено историческое место, что ценность моей личности взвешивается на исторических, а не на моральных весах. А для весов этих мои взгляды и убеждения – ноль».
Первым городом в новой, эмигрантской жизни Евгения Чирикова стала София.
    1921-й год, письмо дочери:
    «Милая Валеточка! По твоему письму вижу, что тебе живется тяжело. Понимаю. И моя мысль одна: соединиться с вами, собрать осколки семьи, без которой я не умею жить».
Евгений Николаевич живет в квартире знакомого по Петербургу профессора. Живет с сыном Георгием, которого случайно встретил на улицах Константинополя. Со всеми остальными – разлука.
    Дочери – Людмила и Валентина – в Александрии, куда их смог вывезти из охваченного гражданской войной Крыма друг семьи художник Иван Билибин.
    Валентина Георгиевна живет в Петрограде и пытается продать хоть что-то из имущества, чтобы собрать денег на отъезд.
Петроград, 1922-й год, письмо к мужу:
    «Дорогой Женечка! Так хочу видеть тебя, Милочку, Валечку, Гогу, что минутами мне делается невыносимо от тоски по вас. Сейчас до 1-го мая не принимают никаких прошений о выезде. Говорят, Алексей Толстой переезжает в Россию из Берлина. Ну, может быть, через год-два и мы переедем в Россию. Благословляю вас всех, будьте здоровы и жизнерадостны».
Собрать семью Евгению Николаевичу Чирикову удалось лишь в конце 1922 года во Вшенорах, небольшом местечке под Прагой.
    Из воспоминаний Веры Андреевой, дочери писателя Леонида Андреева:
    «У Чириковых устраивались литературно-музыкальные вечера. У радушных, хлебосольных Чириковых всегда кто-то бывал: самовар у них кипел с утра до ночи, и за столом собиралось много веселого, молодого народа, причем самым молодым и самым веселым был Евгений Николаевич. Он умел замечательно рассказывать всякие случаи из своей прежней жизни на Волге, пересыпая речь остроумными шутками…
    В литературной части чириковских вечеров выступала обыкновенно Марина Ивановна Цветаева с чтением своих стихов»…
Марина Цветаева – Людмиле Чириковой:
    «Я вообще устала от земной жизни. Руки опускаются, когда подумаешь, сколько еще предстоит вымытых и невымытых полов, хозяев, кастрюль…
    Ах, как мне было хорошо в России! Как я себя чувствовала там человеком, и как здесь хуже последней собаки. У нее, пока лает, есть право на конуру и сознание конуры. У меня – нет ничего. Это – шире крохотного вопроса: комнаты. Это пахнет жизнью и судьбой».
В.Г.Чирикова:
    - Марина Цветаева дружила и с моей мамой. У мамы был сборник стихов «Ремесло» (издательство «Геликон», Москва-Берлин, 1923). В нем надпись:
    «Валентине Евгеньевне Чириковой, моей сестре в больном, т.е. в единственно верном и вечном, эту, как говорят, радостную книгу, а по мне – совсем не книгу. От всего сердца – Марина Цветаева. Прага, 15 октября 1923 года…»
Чириков – дочери:
    «Дорогая Милушка! Время мчится с быстротою, а с ним и жизнь наша. Шестой год скоро в изгнании, а конца не видать. Я что-то теряю надежду вернуться к родным берегам и кончить земное странствие на родной земле».
Как ни хлебосолен был чириковский дом во Вшенорах, а снился ночами дом старый, петербургский, и Церковная улица, где тоже кипел самовар, где звучала музыка и стихи, и Танечка Щепкина-Куперник изъяснялась в любви к милому дому и его хозяевам:
                    На петербургской стороне
                    Есть дом приятный и уютный.
                    В нем отдохнуть приятно мне
                    От петербургской жизни смутной.
                    В нем ярко бьется мысль живая,
                    В нем слышен спор, в нем звонок смех.
                    Семьею дружной созывая,
                    Он съединить умеет всех.
                    Пусть ум с весельем сочетая,
                    Сходиться чаще будут в нем,
                    И пусть мадонна пресвятая
                    Хранит прелестный этот дом.

    В революционном Петрограде этот дом Чириковых был разобран на дрова.
В 1925 году попрощались со Вшенорами. Новым пристанищем Чириковых стал дом в Праге, так называемый «профессорский дом».
    В.Г.Чирикова:
    - Эта фотография сделана после церковной службы у того самого профессорского дома. Епископ Сергий – вот он в центре – со своими прихожанами: с теми, кто составлял славу и гордость России и кого она изгнала, и теми, кто родился уже в эмиграции и России никогда не видел.
Из воспоминаний профессора Николая Лосского:
    «Потребность в общении привела к тому, что установился обычай собираться еженедельно по пятницам, в 5 часов вечера. В хорошую погоду собрания эти происходили в саду, под высокими раскидистыми деревьями, в дурную погоду собрания переносились в зал ресторана. Мы беседовали о самых различных вопросах, затем кто-либо читал краткий доклад, иногда прочитывалось какое-либо новое, еще не напечатанное художественное произведение. Два раза читал свои книги Евгений Николаевич Чириков».
Имя Чирикова популярно. Его произведения переводятся почти на все европейские языки.
    «Многоуважаемый г-н Чириков! Недавно мне на далекой чужбине попался в руки Ваш рассказ «Цветы воспоминаний». Лишне, конечно, сказать, какое чарующее впечатление он произвел на меня. Владея хорошо французским и немецким, я задумала перевести отрывок «Королевна», на что прошу Ваше любезное разрешение. С почтением к Вам, мадам Ромм. Вилла Норман, Франция».
Из письма Евгения Николаевича к дочери:
    «А ведь прекрасен Париж. Видно, вот я и не увижу его в своей жизни. А впрочем, лучше увидать Россию, и ничего больше не надо. Мечтаю поселиться в маленьком городке на Волге, ловить рыбу, стрелять на перелете вальдшнепов и уток и вспоминать свою юность, сидеть на лавочке, смотреть на закаты и вздыхать да слушать шум листвы, пароходные свистки, всплеск весел. Жарко чтобы было. Хорошо…»
В.Г.Чирикова:
    - Дедушка из Италии вез кусочки пробки, мха, коры… По приезде в Чехию он смастерил панораму – полтора метра длиной и полметра высотой, под стеклом. Она изображала Волгу, на берегу какой-то городок – тут и церквушки были, и лабазы, даже несколько пароходиков плыло… И названия он дал этим пароходам такие, какие были в то время: «Ольга», «Боярин»… А на палубе были пассажиры: духовенство, интеллигенты, рабочие, матросы, купцы и прочие – в общем, все русское население, по которому дедушка так тосковал… И когда он умер, гроб поставили перед этим его произведением. Как будто он на родину вернулся…
1928-й год. В Белграде проходит 1-й съезд русских и заграничных писателей и журналистов, ставший крупным событием в жизни русской эмиграции.
    Е.Н.Чириков – дочери Людмиле:
    «Только что вернулся из Югославии. Произошло целое событие. Прием изумительный, сказочный. Чествования, которым мы подверглись, были столь шумны и торжественны, что я до сих пор не могу прийти в нормальное состояние. И десять дней праздник, точно приехали короли дружественных держав. Были на приеме и обеде у короля. Я вернулся кавалером Ордена Звезды, каким награждаются далеко не многие генералы. Такой же орден получили Зайцев и Куприн.
    28-го числа здесь, в Праге, пышные торжества. На чужих празднествах нам бывает тоскливо, больней чувствуется гибель родины».
                    Полетел я кротким голубем,
                    А тоска за мной – серым ястребом.
                    Полетел я быстрым соколом,
                    А тоска за мной – белым кречетом.
                    Какой птицею обернуться мне,
                    Улететь-убежать от тоски своей?
                    Все дорожки-пути мной исхожены,
                    Глубина всех морей мной измерена.
                    Куда рвешься, душа, куда просишься?
                    Тесно ей на земле, небо заперто.

    Сказка-мистерия «Красота ненаглядная» была написана в 1912 году под впечатлением светлой китежской легенды. Фотографии того лета – озеро Светлояр.
В 1924 году «Красота ненаглядная» выйдет в Берлине с новым предисловием:
«Размах греха и покаяния, кощунства и религиозного подвига у русского человека одинакова велики. И всегда за страшным падением следуют покаяние и новый порыв к небесам. Именно это самое происходит в настоящий исторический момент на нашей многострадальной родине.
    Душа народная – море, всего бывает. Пройдет гроза и буря, и море снова успокоится, и снова отразит Бога в своих тихих глубинах. Куда рвешься, душа? Куда просишься?»
    1928-й год, Прага. Из письма к дочери:
«Красота ненаглядная» будет иметь огромный успех в России после падения и преодоления большевизма. Это мое предсказание исполнится, вероятно, уже после моей смерти. Я думаю, что в освобожденной России я как писатель воскресну».
В.Г.Чирикова:
    - Все, конечно, очень тосковали по родине. Дедушка особенно. Старшее поколение жило, как на чемоданах. Они и ничем там не обзаводились поэтому – им все казалось, что это временно…
В изгнании Евгений Чириков пишет роман «Зверь из бездны», где назовет события гражданской войны «проклятыми годами адской бойни». Резкое неприятие романа объединило критиков и в большевистской России, и в лагере белой эмиграции. Позиция писателя не устраивала никого.
Прага, 1931-й год, письмо дочери:
    «Конечно, много сюжетов может дать эмиграция. Но не хочется и не можется шевелить и бередить наши язвы и наши страдания. Толку мало, а боли – много».
В.Г.Чирикова:
    - Одну из книг, которую дедушка маме посвятил, в эмиграции уже, он подписал: «Потонувший колокол».
1931-й год. Чириковы отдыхают на курорте в Далмации.
    «Привез машинку, много бумаги. Думал писать, но солнце и вся обстановка навевают грусть воспоминаний о родине. Особенно колокольные звоны, луговая река, стук топоров. Лежишь в саду, слушаешь гомон птиц, колокол, звон топора, представляешь, как летят смолистые душистые щепки и думаешь: не стоит писать, а надо просто чувствовать»...
«Вчера в 2 часа ночи умер в квартире Дейвицкого района один из величайших русских писателей-эмигрантов Евгений Николаевич Чириков, автор большого числа прекрасных романов, переведенных на чешский язык и постоянно переиздаваемых. Умер в кругу семьи после продолжительной болезни в возрасте 68 лет».
В.Г.Чирикова:
    - Похороны были устроены грандиозные… Панихиду служили в нашем православном храме святого Николая, и оттуда, через Староместскую площадь, через площадь Святого Вацлава, мимо музея шла огромная похоронная процессия. Шли и гимназисты русской гимназии, и вся общественность, и писатели, и, конечно, родные…
    Его могила находится прямо около храма Успения Богоматери, так что его легко найти. Правда, там не написано, что он писатель… В то время считалось, что все знают, кто такой Чириков. Кстати, эту надпись сделал старший сын – Евгений Евгеньевич.
    Вокруг этой Успенской церкви находится большое русское кладбище, там много известных людей похоронено…
Надпись на одном из крестов Ольшанского кладбища:
    «Вечная память вам, отстрадавшим, России верные сыны».
В 1925 году, 22 ноября, был торжественно освящен вновь отстроенный храм Успения Пресвятой Богородицы.
«В небе горели звезды, из-под горы выползал густой туман. Туман сгущался и, смешиваясь с темнотой ночи, уносил легкие контуры крестьянских изб в бездну. Только белая колокольня церкви плавала своим куполом, словно в небесах, и, казалось, была совсем близкой к далеким звездам.
    Колокол церковный, старый треснутый колокол, отбивая часы, жалобно дребезжал, словно плакал, над соломенными крышами измученного народа, каждый день засыпающего с мыслью: что Бог даст завтра…»



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

2010-09-27 00:15:43
цион
россия, казань
стоило бы побольше про казанское житье

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration