Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня понедельник, 18 июня, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 1, 2002 - ГОРОД ВРЕМЯ

Коренди Вера
Письма и воспоминания вдовы поэта Игоря Северянина

Верa Борисовнa Коренди

Ты влилась в мою жизнь, точно струйка Тока



    О последних годах «короля поэтов» Игоря Северянина известно куда меньше, чем о его феерической молодости. Расспросить бы, да теперь уж не у кого. Та, которая прожила с ним эти годы, так и не дождалась читательского внимания.
    Впрочем, был один почитатель поэта, учитель из Донецка Лаврентий Николаевич Лашук, который оказался преданнее и настойчивее остальных. Его переписка с Верой Борисовной Коренди, вдовой поэта, теперь читается как чудом уцелевшие страницы истории Серебряного века, ее печальный постскриптум.



Из писем В.Б.Коренди Л.Н.Лашуку:

1.

[1/VI 84].

    Светлый Лаврентий Николаевич!
Спасибо за теплое письмо. Оно согрело душу мою, и еще раз я поверила в добрые сердца... На мою долю выпало много горя. Недаром поэт сказал: «Судьба твоя - Аленушка, на бережку всплакнувшая». Я вынесла много. Меня не жаловали здесь. Он покинул для меня эстонку - и этого мне не прощали и, увы, до сих пор не прощают. Я выходила его от тяжелой болезни: двустороннее воспаление легких... Потом потеря нашего небольшого домика 1940 г. - до войны. Один безумец поджег всю нашу улицу в Усть-Нарве. Не пощадил и наш домик. Мы остались буквально без всего. Я с большим трудом вывезла его в Таллин, где жила моя семья. С 29го октября (ровно день моего рожденья) до 21 декабря вся наша семья боролась за его жизнь. Была и врачебная помощь, но гибель нашего «голубого домика» оборвала его жизнь. Никто не помог мне, кроме моей родной семьи... Мы проводили его благостно и очень красиво. Из Союза писателей Эстонии не было никого... В общем - одна трагедия и незаслуженные обиды. Все эти годы я и наша единственная дочь ухаживали за его могилой. Скромная мемориальная доска тоже поставлена нами. Отношение абсолютно безразличное. Недавно страшная гроза пронеслась над моей головой: я потеряла нашу единственную дочь...
    Не знаю, как я все это пережила... Но жить надо: двое мальчиков - (13 и 22) нуждаются в материнской заботе, в теплом слове утешения. Мой бывший зять скоро утешился: нашел себе эстонку, перестал питаться в семье, на старшего мальчика не дает, а младшему - 50 р. в месяц. Бог с ним!! Мы с мужем справимся без него.
    Конечно, нелегко! Я хочу поставить нашей дочери памятник. Он не дешево обойдется. Приходится копить, а это нелегко. Жизнь очень многого требует. У меня сильная воля - я многое могу...
    12го июня день рождения старшего (Игорь). Вот было бы хорошо, если бы Вы приехали к нам. Выбрали бы кое-что для печати...
    Подумайте об этом. Сообщите телефоном заранее. Tel. 528-658. Имею переписку с А.А.Вознесенским. Чудесный человек. В.Адамса не люблю. И не таким уж другом он был Игорю!!!
    Пока кончаю. Крепко жму Вашу добрую руку.

Вера Борисовна.

2.

    Светлый Лаврентий Николаевич!
    Не писала Вам оттого, что в июне... упала и повредила ногу... Два месяца пролежала в больнице. Теперь дома, но передвигаюсь лишь с помощью костылей...
    Это ужасно... Особенно для такого живого человека, как я!!! Попробую ответить Вам на некоторые вопросы.
    Гзовскую он знал лишь по театру и кино. Марие Ундер тоже только как переводчик ее стихов. Музыку он любил страстно и глубоко, понимал ее (симфония, оперколь, струнный оркестр, рояль и даже духовой оркестр).
    Обладал чудесным голосом. Если бы он не был поэтом, то был бы оперным певцом... Он очень любил нашу доченьку и часто разыгрывал с ней отрывки из опер. Больно все это вспоминать... Кого я потеряла!!! Живу скорбя, скучаю, думаю о ней беспрерывно... А это нелегко!
    Посылаю Вам ее любимую сказку. Детям она очень нравится, а сказок у нас так мало! М.б. она понравится и детям Донецка? Посылаю 2 стихотворения Игоря. «Привет Родине» и «О реках». И еще текст: как возникли эти вдохновенные стихи. Следующий раз пошлю свои, одобренные А.Вознесенским. М.б. напечатаете и их?.. Одним словом, теперь ждите от меня посылок.
    Простите мой почерк: пишу полулежа. Сидеть еще трудновато.
    Сообщите сразу получение посылки.
Всего Вам доброго. Крепко жму Вашу руку и верю в Вас.
    С искренним приветом
    Вера Борисовна.
    Таллин, 25/I 85.
    P.S. Автор сказки - я.
    «Бывший зять» домой не является. Звонит в 7 ч. утра - будит Борю в школу. О питании не заботится. Просто нет слов!..

3.

Таллин, 19/II 85.

    Светлый Лаврентий Николаевич! Спасибо Вам за доброе письмо, за оценку моей сказки... Спасибо! Знаете, я давно мечтала увидеть ее напечатанной, красиво иллюстрированной... Увы! до сих пор это было абсолютно невозможно. Особенно здесь, в Эстонии!!! И я убрала ее подальше, оставив все надежды на ее появление в свет... Да, Вы правы, я делала все, чтобы оправдать его в глазах людей, дать возможность ему занять надлежащее место в литературе, достойное его сану. Эти попытки до сих пор кончались неудачей... И только сейчас я начинаю чего-то добиваться... Это, конечно, благодаря помощи А.А.Вознесенского. Великое ему спасибо!!!
    Хочу послать Вам новый материал: (вторую сказку) и свои стихи. Посылаю Вам и посвященное нашей доченьке...


Тебе одной.

Ты играла с таким упоеньем!
Ах, какое, какое туше!
Я смотрю на тебя с восхищеньем,
И весна расцветает в душе.
И цветут небывалые розы,
Древних лотосов тайная власть.
Накипают и радость, и слезы,
И печальной мелодии страсть.
* * *
Ты ко мне не вернешься
Никогда! Никогда.
Будут гаснуть мгновенья,
Канут в вечность года...
Твои ясные очи
И голос родной
На пути моем скорбном
Светят яркой звездой.
...Ты ко мне не вернешься
Никогда! Никогда!

4.

Таллин, 12/VI 86.

    Уважаемый Лаврентий Николаевич! Честно сознаюсь, не ожидала от Вас известий... Да и сейчас трудно верится в успех...
    Однако выполняю Вашу просьбу: свою биографию посылаю. Но прошу ее в газете не публиковать.
    До 1914 года жили в России. В разных городах. Последний - г.Козлов (Мичуринск). Там я поступила в гимназию Сатиной в I класс.
    В 1914 году потеряла отца. Мы переехали в Таллин, к бабушке.
    Окончила частную гимназию Л.Андрушкевича. Затем - университет. Я - филолог (славянская и романская филология). Преподавала русскую литературу в эст. школах (техникумы и ср. школы).
    Вот и всё. Круг наших знакомых не обширен: это только писатели и поэты. Жили мы уединенно: он не любил общества.
    Когда будет готов текст для газеты - вышлите мне. Раньше не пускайте в печать.
    Привет Вам и Вашей семье.

Вера Борисовна.

P.S. М.б. и сказки увидят жизнь?


5.

Таллин, 24/II 87.

    Дорогой, добрый, истинный друг поэта! Спасибо! Спасибо за то, что Вы сделали для нас!
    Вы знаете, Вы вернули меня к жизни! После «знаменитого празднования» в Эстонии - я просто заболела... Только - жена-эстонка, ее фотографии, Тойла и т.д.... Обо мне не вспомнила ни одна душа! Даже пригласительного не сочли нужным послать! Все это тяжелым гнетом легло на душу, а она, к сожалению, у меня хрупкая до ужаса.
    Только коснись неумелой рукой - уже боль...
    Я сейчас не живу, а существую... Материальное положение - трагедия... Вдобавок муж в больнице, на операции... Я одна - с мальчиками...
    Старший сын - от первого брака... Младший от «бывшего» зятя... А он - чудовище. Через полгода имел новую «особу»... Эстонка, хамоватая и некрасивая... Это после нашей Лерочки!!!...
    Раньше, все-таки, жил в семье, покупал продукты... Уже 3 месяца, как ушел совершенно. Унес мое фамильное золото, все, что поценнее. Вот история какая гадкая!
    Посылаю Вам еще кое-что из своих мемуаров... М.б. удастся устроить: это меня бы спасло...
    Младший мальчик всю весну проходил в макинтоше: «он» отказался купить ему зимнюю куртку!!! Вот какие бывают «ветераны».
    Муж у меня золотой. Почти год я болею, и он самоотверженно выхаживает меня...
    Попробуйте, дорогой друг, устройте рукописи... Я Вам пошлю вышедшие только что две книги Северянина: «Сборник стихотв.» И «Венок поэту». На днях получу.
    Какие все-таки эсты плохие люди! Всю жизнь прожила здесь, а тепла и сочувствия не знала... Грустно!
    Приезжайте летом. Буду очень рада.
    Простите почерк: душа не на месте... Вот и рука не так работает.
    Еще раз «спасибо»... Вы меня окрылили и зажгли свет в потухающем сердце.
    Искренний привет семье. Крепко жму Вашу руку и жду доброго ответа.

Вера Борисовна.


6.

Таллин, 16/IV 87.

    Дорогой Лаврентий Николаевич! Спасибо за письмо. Что ж... - подожду, потерплю еще... Держусь, креплюсь - сколько можно...
    О юбилее не вспоминайте. Ничего в нем радостного нет... Все ближе... к концу песни!!!
    Очень радуюсь Вашему приезду. Только заранее сообщите точный день. Вас встретят.
    Жду добрых вестей. Все-таки - верю!!!
    Привет Вашей семье.

Вера Борисовна.

Tel. 522-171.
P.S. Звонить лучше вечером.

7.

    Посылаю Вам несколько стихотворений. Предупреждаю Вас, что очень вредным типом является Юрий Шумаков... Он распространяет ложные сведения, будто поэт сам продавал свои книги с автографом... Ходил даже по отелям, отыскивая приезжих «знаменитостей»... Даже продавал рыбу! Это наглейшая ложь и ее надо прекратить!
    Книги продавала я. У меня была такая записка: «Предъявительница этой записки удостоена великой чести служения искусству, путем распространения моей книги: «Рояль Леандра». И.Северянин»
    Факт остается неоспоримым фактом!
    Между прочим, я одно время оказывала денежную поддержку и жене-эстонке... Об этом никто не знает... Только Игорь...

    Получаю книги в пятницу. Сразу вышлю Вам...
    Помогите, прошу, с появлением в печати посылаемого материала.
    Верю Вам очень.
    Будьте счастливы, а главное здоровы!
    Искренний привет семье.

Вера Борисовна.
3/VII 87.


Нашей дочери

Явился сон: деревья вековые
Так ласково шептали надо мной!
Морские песни нежно бормотали...
Седая пена бредила волной.
Мне снился сон: твои следы на дюнах,
Твой детский смех над синею волной!
Мне снился сон о девочке счастливой...
Мне снился сон... все о тебе одной!
                                        14/II 86

К столетию И.Северянина

Ты ушел за белые ворота,
Но ты будешь с нами навсегда!
День весенний унесла дремота,
И сковали сердце холода!
А сирень, от слез изнемогая,
Приняла последнее «прости»!..
Может быть, навеки улетая,
Будешь в ней невидимо цвести!
                                        16/V 87


* * *
Ты опять возвратился на землю,
Мой талантливый, гордый король!
И природа стихам твоим внемлет,
И утихли и горе и боль!
Да умолкнут и критик и грозы,
Да умолкнут и злоба и лесть!
Как скорбят запоздалые розы...
Но ты верил - и вот они есть!

* * *
Твоя душа теперь в сирени,
И сердце тоже бьется ней!
Как ласковы ушедших тени,
А голос твой слышней, слышней!..
                                        18/V 87

Лерочке

Пушинки падают и исчезают,
Как детства сны, как легкий бред...
Купавы ласково благоухают
Там, где меня давно уж нет!
И снится речка голубая,
И тихий плеск в руках весла...
Моя ромашка золотая
И радость, что в душе цвела...

8.

Таллин, 26/VII 87..

    Светлый Лаврентий Николаевич! Сейчас получила Ваше доброе, жизнеутверждающее письмо и спешу ответить. Рада, что Вы довольны, что Вы такой честный и добрый. Мне действительно очень тяжело, и Ваша помощь для меня спасение!.. Благодарю Вас от всего сердца за себя и за моих мальчиков...
    Если бы еще возможно было бы напечатать сказки, да с красивыми иллюстрациями - вот было бы чудо!!!...
    В общем - всеми я забыта... В юбилейные дни старались забыть, а сейчас - и подавно...
    Я не очень-то скорблю, не имея внимания Эстонии, - пусть тешатся!!
    Пока - кончаю. Еще раз великое спасибо за всё.
    Сердечный привет всей Вашей семье.
    Крепко жму Вашу очень добрую руку.

Вера Борисовна.

P.S. Верю в Вас очень!!!

Вспоминает Л.Н.Лашук:

    - Моя встреча с Верой Борисовной Коренди, вдовой русского поэта Игоря Северянина, состоялась 10 июля 1987 года... Таллинн, улица Ярве. Затененная квартира с окнами на зеленый тихий проулок. Бережно поглаживая картон старой фотографии (на ней она - молодая, красивая), Вера Борисовна улыбается, рассказывает...

Из воспоминаний В.Б.Коренди:


Игорь Северянин

    Россонь! Россонь! Сколько связано с тобой света, радости, даров великой матери-природы! Вот отчего я не ищу свидания с нашей рекой... Не могу увидеть ее, омертвелую и безмолвную, лишенную огня и экстаза большого поэта. Все эти картины прошлого во мне... Я вижу их, я чувствую их...
    Вот мы у нашей лодки. Лица сияют, особенно у Люшки. «С богом!» - улыбается счастливый поэт. «Поехали! Здравствуй, Россонь, милая, любимая. Какая же ты сегодня особенно хорошая!»
    Девочка внимательно следит за его каждым движением, за каждым его словом. И вдруг: «Гогша! Не разбивай зеркала!» Поэт удивленно и восхищенно вглядывается в личико дочери. Он поражен ее словами. Овладев собой, он улыбчато и тихо кивает головой: «Не буду», - шепчут его губы. Лодка тихо скользит по светлому и спокойному лону реки. Мы молчим, в тишине наслаждаясь несравненной прелестью природы. Нам стало понятно, что только в молчаливом созерцании можно по-настоящему оценить ее достоинства, чудо ее создания.
    Но вот и Кагель. Наше излюбленное место рыбной ловли. Высокий берег, чудесный сосновый лес. Лодка тихо и плавно пристает к берегу. Игорь вынимает удочку и помогает Люшке. Ведь она у нас тоже рыболов!
    Я сижу молча. Наблюдаю. Поплавок девочки начинает двигаться. Еще минута - и на поверхности Россони появляется маленький колкий окунек. Девочка в восторге. И мы тоже. Бьется, трепещет крохотная рыбешка. Точно просится обратно в свое подводное царство. Игорь улыбается, смотря на тревогу дочери. «Гогша... я... отпущу!» - шепчет девочка. Отец кивает в ответ головой. И... о, сколько радости, сколько счастья в лучистых глазах ребенка! Она осторожно, точно прикасаясь к больному, снимает несчастную рыбешку и бросает в воду. «Иди, иди скорее к маме», - лепечет она. И все довольны, все счастливы...



    * * *
    Хочется немного сказать о наших посещениях Таллина. Игорь любил дочь, уважал и ценил мою семью, но тот факт, что все это было сопряжено с городом, с поездкой, с вагоном, где были чужие, ненужные ему люди, - все это отравляло и портило его капризное избалованное настроение. Уже накануне оно начинало катастрофически портиться. По нескольку раз он вынимал из бумажника заранее приобретенные билеты, как-то брезгливо и бессмысленно вертел их в руках, снова укладывал в бумажник, иногда поглядывая на меня испытывающим взглядом. Я хорошо понимала, что это значит: может быть, никуда и не поедем... Да, бывало и так! Билеты летели спокойно в печку, а мы... на рыбалку.
    Конечно, горько было обманывать девочку и семью, все приготовившую к нашему приезду. Приходилось посылать телеграмму с извинением, найдя какой-нибудь предлог или причину невозможности приехать. Глубоко было огорчение ребенка! Ведь она так ждала нас! Но, увы, его воля была сильнее моей. Успокоив себя на любимой реке, поэт возвращался почти в радушном настроении. Проходила пара дней - снова покупались подарки девочке, снова были в бумажнике билеты. Я не просила, не настаивала: я ждала! Ждала, как милости, его решения.
    И оно приходило. Собирался чемодан, на секунду, по обычаю, присаживались перед отъездом, тщательно завешивались окна, закрывались накрепко двери, и мы ехали в Нарву на вокзал. Перед этим посылалась домой веселая телеграмма.
    Ехали молча, но не в угнетенном состоянии. Помню хорошо таллинский вокзал, тетю Валю и маленькую бегущую навстречу девочку. Ее форменная шапочка сползала набок. Она вся сияла, придерживая ее ручкой. Я с благоговением принимала ее в свои объятия. Что могло быть святее этих минут? Боже мой! Они уже неповторимы...
    Мы здоровались с тетей степенно и ласково, как это умел Игорь. Брали такси и неслись на Тарту мнт. № 25. Этот дом до сих пор цел. Мне даже Союз писателей Москвы несколько лет тому назад хотел вернуть эту памятную квартиру. Я даже была там, но, увы, не узнала ее. Все было испорчено, ванна уничтожена, балкон забит. Населена она была многочисленной толпой людей. Им всем была нужна квартира, а достать ее было невозможно. Так мечта и осталась мечтой!
    Пара дней проходила мирно и почти весело. Поэт гулял с дочерью, занимался с ней, проводил уютные вечера за общим столом. Много читал и рассказывал. Читать он любил свои стихи, посвященные мне и девочке, а также «В парке плакала девочка». Рассказывал о Маше, о своем детстве, о матери, о сестре Зое. Любил он вспоминать о Рильском монастыре, о его таинственных кельях, о замке Храстовац и его роковых часах на воротах.
    Увы! Не надолго его хватало! На третий день начиналась хандра. Как пойманный лев, метался он по квартире, с ненавистью глядя в окно на голую улицу. Все наши понимали, что это значит. Печально подергивались чудесные глаза Люши, но и она не протестовала. Она понимала отчаяние и тоску поэта. И смирялась.
    Через пару дней нас провожали в деревню. Игорь сиял. Был любезен, шутил. А мое материнское сердце нестерпимо болело. Как хотелось мне быть около ребенка нашего. Поезд медленно отходил от станции. Я смотрела на личико девочки, и было больно, очень больно. А она не плакала: она молча переживала. Я тоже не плакала: я приносила в жертву поэту материнскую великую любовь. И он оценил это. Он был мне благодарен. Только мне было тяжко.
    И опять было Устье, опять рыбалка. Опять жизнь без нее! Я терпеливо переносила свою участь...

    * * *
    Мне почему-то кажется, что до сих пор об Игоре Северянине складывалось неправильное мнение. Почему-то он представляется всем испорченным, вечно флиртующим и легкомысленным человеком. Читая его стихи, посвященные женщинам, непременно ищут виновницу, вдохновившую его на это... Как они ошибаются! Многие стихотворения абсолютно абстрактны и посвящаются «несуществующим мечтам». Северянин был скромен, осторожен, вдохновенно искал настоящую мечту. «Женщину встречал я богомольно. Видит бог, и честно и светло... Ну и что же? Было больно, больно. А подчас и даже тяжело»... Не найдя заветного идеала, поэт томился, разочаровывался, мучался. Идеала не оказалось. Слишком поверхностно, слишком неправильно судили о нем вставшие на его жизненном пути женщины. Они не считали нужным создать ему семейный уют, тепло души и сердца, в которых он так нуждался. Им не хватало ж ертвенности, самозабвения, высокого полета души. Не в одной страсти счастье! Она лишь часть этого целого, из которого слагается радость бытия...
    Наши с ним отношения сразу сложились в гармоничное целое.
    Об этом - его стихотворение «Письмо до первой встречи»:

Знаешь, Ляля, милая, родная,
Дорогая Лялечка моя,
Что скажу тебе я, умирая,
Потому что жить не в силах я!
Я скажу тебе, что слишком поздно
Ты была дарована судьбой!
С ласковой такою и серьезной
И такою родственной душой.
Я скажу тебе, мой день весенний,
Мой лесной прохладный ручеек,
Что устал я слишком от сомнений,
Что совсем, совсем я изнемог!
Женщин ведь встречал я богомольно,
Видит бог, и честно и светло...
Ну и что же? Было больно, больно,
Под конец и очень тяжело:
Все не тех судьба мне даровала,
Да и сам для них бывал не тот.
А душа тебя одну искала,
И летел за годом новый год!
И летел, и к сроку в бездну падал.
Я же в поисках изнемогал...
Мне тебя, тебя лишь было надо,
Я во всех одну тебя искал...
И теперь, когда уж нет ни силы,
Ни огня былого, ничего,
Я тебя встречаю, друг мой милый
Гаснущего сердца моего.
Что могу теперь и что я смею,
Мученик, измучивший других?
Как же мне назвать тебя моею
В грустных обстоятельствах таких?
Не могу я жить, тебя печаля:
Не вместит греха такого грудь,
Откажись, пока не поздно, Ляля,
От меня! Забудь меня, забудь!

Тойла,
1932-1933.







    Мы твердо решили быть навсегда вместе и не раскаялись никогда. И, повторяю, счастье было бы безоблачным, если бы «заморыши», в образе гадких людей, не окружили нас ложью и злобой. Но мы устояли. Наше счастье было неприкосновенно. И вечно. Он до конца своих дней был со мной и никогда, никогда не помышлял о расставании. Пусть это знают все, кто придумывает всяческие козни, обдавая его ложью, несуществующими письменными доказательствами. Между прочим, доказано, что и письма можно подделать!
    Привожу еще два стихотворения, рожденные его любовью:

            Одна встреча
О пушкинской мне говорит Татьяне
Уснувшей уходящее лицо!
Я остерегся бы (мы с ней в романе!)
Пред нею стать невольно подлецом.
Она уютно незамысловата,
Обезоруживающе проста.
Целую я растроганно и свято
Ее покорствующие уста.
В своих противоречьях гармонична
И в низостях невинных высока,
В своей обыденности необычна
Она, ведь, та, кого я так ласкал!
Вот так ручей щебечет на поляне,
А поглядишь - его почти и нет.
О пушкинской напомнила Татьяне
Мне эта встреча на отлете лет.
                        Таллин, 1935.

    И самое последнее его творение:

            Последняя любовь
Ты влилась в мою жизнь, точно струйка Токая
В оскорбляемый водкой хрусталь.
И вздохнул я словами: «Так вот ты какая:
Вся такая, как надо!» В уста ль
Поцелую тебя иль в глаза поцелую,
Точно воздухом южным дышу.
И затем, что тебя повстречал я такую,
Как ты есть, я стихов не пишу.
Пишут лишь ожидая, страдая, мечтая,
Ошибаясь, моля и грозя.
Но писать после слов вроде: «Вот ты какая:
Вся такая, как надо» - нельзя.
                        Нарва-Йыэсуу, 18 апреля 1940 г.


    Я хочу рассказать, как жили мы с поэтом все эти годы. Да, уединенно, тихо, без общества, без лишних людей. Одни стихи и полная тишина в нашем голубом замке. Ни радио, никаких музыкальных инструментов. Да, собирались купить очень небольшое кабинетное пианино, так как то, что было в Таллине, нужно было дочери. Мы не чувствовали недостатка ни в чем, музыка звучала невидимо в душе, тихая, тихая. Мы и разговаривали мало, мало! Мы понимали друг друга по взгляду. Так же, как я впоследствии с нашей девочкой. Стоило ей что-либо подумать, как у меня уже рождался ответ. Такое глубокое родство душ было в нашей семье.
    «Наш дом - наша крепость», - говорил Игорь. «Это - святая святых, которую переступить дано очень немногим». И действительно, в наш дом входили лишь избранные. Так хотел поэт, так хотела я. Мы не справляли ни рождения, ни именины с гостями. Так тихо, светло, без лишних людей. И я замечаю, что это было правильно. Вся жизнь моя доказала мне это в будущем. Все люди, которых мы привечали, успокаивали, поили, кормили, отплатили мне и нашей девочке черной неблагодарностью.

    * * *
    Поздней осенью 1941 года один немецкий врач помог им выехать в Таллинн. К сожалению, рукопись воспоминаний в этом месте повреждена.
    ...немного поэт. Люблю стихи и люблю и жалею поэтов. Не грустите». Подав мне сочувственно руку, он ушел. И с этого дня из полевой кухни носили 3 раза в день питание. Это нас спасло.
    Мы жили так три недели. Наконец, доктор принес мне официальную бумагу на выезд и сам отвез нас в Нарву на вокзал. Пожелав нам доброго пути и заботливо усадив больного в вагон, этот добрейший человек ушел.
    Дорога была мучительной и тяжелой. Вагоны набиты. Сидеть Игорю пришлось где-то в уголке. А надо было лежать, чтобы не утомить изнуренное сердце. Когда же он почти опустился со скамейки на пол, я на следующей же станции пошла к начальнику и просто потребовала отдельное купе. Он не протестовал и дал даже свое. Велика была радость бедного Игоря, когда он смог лечь! Даже получил матрац, подушку и одеяло.
    Бесконечно долго длился крестный путь. Едва тянулся поезд, измучив душу и тело. Почти два дня ехали мы до Таллина. Силы иссякали. Больному необходима была врачебная помощь. И немедленная. Наконец подъехали к Таллину. С помощью добрых людей я помогла поэту выйти из вагона. Идти он почти не мог - не было сил. Дошли до отеля «Империал» - и это было все!
    «Верушка! Дальше не могу!» - сказал он и опустился на ступеньки отеля. Тогда началась «охота» за машинами. Ни одна из них не желала останавливаться, хотя бы из простого любопытства. Ему становилось все хуже и хуже. А что испытывала я - не пожелаю и врагу. Наконец, я остановила «Красный крест». Удивительно, но медсестра даже не пожелала помочь поэту подняться. Только после моего довольно резкого слова она соблаговолила выйти из машины и, ворча, усадила больного.
    Вот когда я узнала, что такое «ближний», что такое «человек»! Человек без души и сердца. Даже медицинский работник, призванный к милосердию!
    На улицу Рауа подъехали поздно вечером, но окна нашей квартиры были слабо освещены. Мы поднялись по лестнице, и я позвонила. Послышались взволнованные шаг и, и моя милая тетя Женя со слезами на глазах появилась на пороге. Увидев Игоря, она протянула руки и помогла войти. Вся семья радостно и ласково встречала нас. Усадили за стол, накормили, чем могли. Родная наша девочка просто сияла. «Мамочка! Гогша! Как я рада! Не грустите! Все у вас будет!» Моя милая, родная, единственная! Как я благодарна тебе за теплые слова! Поэт с усилием улыбнулся, наклонился и поцеловал головку дочери.
    Мы провели уютный вечер. Стало тепло и особенно легко на душе. От родного дома, от ласки и привета, от тепла родного очага. Хотя света не было: горели свечи и маленькие светильнички. Игорь даже читал свои стихи.
    На другой же день я постаралась позаботиться о враче. Моя добрая знакомая - доктор Каннелауд - жила в Кадриорге. Она, ни минуты не медля, поехала со мной. Внимательно выслушала больного, покачала головой, прописала лекарства и добавочное питание.



    * * *
    На деньги композитора Рахманинова мы создали сказочное царство. В полном смысле этого слова. Счастью нашему не было границ, если бы не травили нас люди. И к моей глубокой горечи - семейство его бывшей жены. Но ничто не могло поколебать нас: мы были вместе и остались до конца его дней.
    Поэт решил приобрести этот домик и вносил уже частями нужную сумму, в виде месячной платы. Оставалось очень немного... Но - сын мясника Ивнина сжег наш дом, еще до войны. Погибло все: картины Рериха-сына (его отец на фоне Гималаев), письма Маяковского, часть рукописей, богатая библиотека с дарственными надписями, Чюрлёнис - «Стрелок с бриллиантовой стрелой», «Зима» художника Егорова, мебель, сделанная руками поэта, дорогие ковры, постельное белье, китайская посуда... Думал ли этот молокосос, что он говорит, когда произнес фразу: «Уничтожу дом буржуя...»



     Гибель дома погубила Игоря. Он стал быстро терять силы. На Устье же, до пожара, поэт два месяца болел двусторонним воспалением легких. Два долгих месяца я упорно отбивала его у смерти. Днем старалась питать как можно лучше. Вечером начинался бред. Мне помогали моя семья и деревенские друзья. Из Тойла ежедневно был гонец, который справлялся: «Не умер ли поэт?» Я его выходила. Даже врачи, ежедневно посещавшие нас, поражались: «Что вы сделали с ним, чародейка? Он же лучше выглядит, чем до болезни!» Я победила смерть.

    * * *
    20 декабря он ушел из жизни на моих руках. Хоронила его моя семья. Был хор Никольской церкви. Все было красиво и скорбно. Приехала и Ф.Круут. Она бросилась мне на шею и сказала: «Он ушел к вам по доброй воле. У нас любви уже через год не было». Ее сестра Линда поражалась, как все красиво...
При последнем прощании девочку невозможно было оторвать от него. «Мама, срежь мне локон... Я его сохраню...» И до сих пор хранится у меня этот локон.
    Эпитафию он выбрал сам, еще задолго до трагического конца. Могильную плиту поставили мы с дочерью на собственные средства. И могила поэта была самой красивой на всем кладбище.
    Ежегодно 16 мая и в день его кончины собирались у нас друзья поэта и был день поминовения... Горели свечи, стоял его портрет, читались стихи его, дочь пела стихи, положенные на музыку...

    С его смертью начались мои беды. Ночные обыски, допросы (даже угрожающие мне свободой). Требовали то, что он написал в 1940 году. Я прятала чемоданчик с рукописями в устье печки... Но ни одной странички не отдала им. Ни одной! В 1945 году я отвезла рукописи в Госархив в Москву, где они и находятся сейчас. С заключением мира я стала получать ежемесячное пособие в размере 250 рублей на воспитание дочери нашей.
    Девочка училась прекрасно. По окончании школы поступила в театральную школу и блестяще сдала дипломную работу - «Слава» Гусева. Ее отметили даже в газете...
    Ежегодно я получала путевки в Дубулты, в санаторий Дома отдыха Союза писателей за счет Литфонда. И материальную помощь.
    В Москве я посетила писателя Тихонова, который очень участливо отнесся к нам. Девочке он сказал: «Береги память отца и чти ее всегда. Люби его поэзию всей душой».
    Как-то я обратилась в Союз эстонских писателей с просьбой назначить мне персональную пенсию за тяжелые годы хранения рукописей. Мне ответили: «Так как вы создали новую семью, вам ничего не полагается». А я в то время была одна, 14 лет. И когда сдавала рукописи - тоже. Никогда, никакой помощи от эстонского Союза писателей я не получала. За все годы. И не обращалась к ним за таковой.
    Хочу еще добавить следующее: в последний год жизни Игорь все чаще и чаще говорил о разводе с Ф.Круут. «Вот поправлюсь скоро, - говорил он моей тете, - и женюсь на Ляле. Это мой святой долг перед ней и Люшкой». Вспоминается мудрая фраза о Софии Воронцовой, дочери Пушкина: «Не все ли равно, чья она дочь! Пушкин ее любил и признавал. Этого довольно!» О ней тоже было много разговоров и пересудов.
    Вот все, что я хотела сообщить вам. В том, что я пишу, нет ни капли лжи. Я жила скромно и тихо. Перебивалась, как могла. Фашисты не дали мне даже педагогической работы: я не заслуживала доверия!
    Отдаю в ваши руки свою исповедь. Судите, как хотите. Но я была в жизни Северянина и не уйду никуда из нее.



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

2011-12-25 12:45:30
Игорь Бэхарт
Россия, Воронеж
Прекрасные воспоминания Веры Борисовны. Стихи Северянина, посвященные Музе, изумительны, золотой фонд русской поэзии. Перечитываю гиганта в полном восхищении.
Ура Северянину!

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration