Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня суббота, 21 июля, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 6, 2004 - ПТИЦЫ

Жажоян Манук


1963 – 1997

ПРОИЗРАСТАНИЕ СТИХА ПОД ПРОЗОЙ ВЕТРА

Стих все-таки явление органичное,
где бы человек ни жил, на каком бы языке ни говорил,
вне зависимости от совпадения земли и речи.
А может быть, он и есть пересечение и взаимопрорастание речи и земли?
Тому найдется много доказательств в судьбах поэтов и певцов.
Так ашуг Саят-Нова писал на трех языках,
прожив долгую жизнь в Грузии и в Армении…
А речь поэта – это земля обетованная,
и не только для него одного.


Манук

    Манук, ближайший друг Тиграна, чье имя – смысл которого – дитя, мальчик – в дневниковой записи признался, что хотел бы написать книгу – не «Исповедь сына века», а «Рождение трагедии из духа детства». Разве это не исток обоих друзей?
    Манук учился некоторое время в Ереванском университете, затем перевелся в Литинститут на отделение переводчиков (с западноармянского языка). Уехав из Москвы в Париж, нашел работу в «Русской мысли»… Составил и издал там книгу стихотворений «Селект» (по названию знаменитого парижского кафе)…
    В том же году, когда ему уже исполнилось 34, его сбила насмерть машина на ночном Невском проспекте.
    Книга Манука «Случай Орфея», где собраны его блестящие эссе и статьи, дневниковые записи и стихи, вышла в Петербурге в 2003 году …
    Манук родился 20 марта 1963 года, в Ленинакане, а похоронен в Ростове-на-Дону, где живут его мама и брат.

    Я не нахожу ничего парадоксального в том, что в эмиграции обостряется чувство родного языка. Он не то чтобы становится лучше, но, словно надкусанный, становится ощутимее, каждую минуту напоминая о себе.
    Отдаленный от дома, ты остаешься со своим языком один на один и лицом к лицу, и тогда язык твой – единственный друг твой, единственный залог дома и его подспудная, неумолкающая речь. И тогда вся от века присущая языку поэзия, все его многоголосие и многозначность – все то, что заглушалось будничным шумом родины, – даруется тебе в утешение.
    Такое уединение с языком, такая близость к нему, как близость Семелы к Зевсу, небезопасна для психики, и здесь необходима даже не стойкость, а огнеупорность, чтобы выдержать это противостояние.
    Сказанное, однако, касается людей, как говорил Родион Раскольников, «литературных», то есть тех, для кого язык если и средство общения, то не с людьми, а с самим собой. Горький хлеб чужбины им только на пользу, ибо, повторяю, ранит язык, не дает ему обмякнуть, призывает к избавлению от горечи – через речь.

Из работы «Язык эмиграции, или эмиграция языка»
(в книге «Последняя семиотика»)

    Незачем смотреть в небо, когда думаешь о Христе. Будь мужествен: смотри перед собой.
    В последнее время, может быть, в последние годы я очень остро чувствовал, что во мне исчезает самое главное, то, что было больше всего МНОЙ. Но я не мог определить, что. И только вчера понял... Во мне исчез миф. Это невероятно, это провал, погибель. Я больше не могу обнимать деревья, давать клятвы камням, любить фонтаны...
    Во мне исчезло детство. И ничего не пришло на смену.
    Детство было единственной реальностью, которой я доверял. Которой я придавал смысл.
    Миф – это и есть детство.
    «Поэзия – это осознание своей правоты», - говорил Мандельштам. Как утешительно, как сильно! И однако, и все-таки поэт не тот, кто всегда чувствует себя правым, а тот, кто в конце концов все равно оказывается прав.

Из автобиографической прозы
ПРОЩАНИЕ С РОССИЕЙ
Моим дочерям
Не осталось во мне ни следа от тропической неги.
Забываю, как солнце душисто и камень горяч.
Ничего, кроме темного льда и соленого снега,
Из которого дочь моя лепит – кулич иль калач?

Мне любая разлука, любая разлука посильна
(Оттого, что надеюсь на более пестрые сны)
Даже с братом родным, даже с именем колким Россия,
Даже с тем, что в цене, даже с тем, чему нету цены.

Что там ни говори, а гнездовье всегда есть гнездовье,
На своей ли земле, на чужой ли – не все ли равно?
Но, покрытая телом твоим и политая кровью,
Возвратится к тебе через годы как хлеб и вино.

Ах, я знаю тебя, я, почти что на треть обрусевший,
Да, я вижу тебя, удалая империя зла,
Ты, пекарня и бойня, где кровь не бывает несвежей,
От ножа отвела и от черного глада спасла.
                                                                       Нач. 90-х




        Моей матери
*   *   *
Как заика, пытаюсь сказать неказистое слово.
Это осень – виновница бед, приводящих к зиме.
Что-то с миром случилось. Чудной, виноватый, беззлобный,
И боится, как грешный малыш, коридоров во тьме.

Все чего-то стыдится, лукаво добреет, как будто
Нашалил и разбил, и осколки пугливо собрал,
Все мучительней ждет, все, взрослея, считает минуты,
Ибо знает – простят, нужно только умело соврать.

Что за вязкая чушь, отчеканенной речи подсудна,
Что язык заплетается в сетях и нитях волос?
Не о том я писал, но в душе безотчетно, подспудно
Это чувство сиротства в мальчишке и мире слилось.

Так под осень всегда. Словно все разошлись или поздно
Возвращаются в дом, где невидимый кто-то забыт.
Так под осень всегда проливаются строки и слезы.
Так под осень всегда, мой угрюмец. Не помни обид.

                                                                  ноябрь 1985 г.


*   *   *
Не молчи. Окруженье мое как один молчуны.
Я дождаться не смог ни единого звука в ответ.
Отзвонили звонки. Отсвистели свое свистуны.
Отшумели шумы. Отвертелся сентябрьский ветр.

Не молчи. Будто пойман врасплох провинившийся свет,
Попритих, в оправданье свое ничего не найдя.
Будто умысел чей или Господом данный завет
Эту тишь породил, эту радугу после дождя.

Не молчи. Это сладкая вещь – предаваться словам.
Не молчи, говори, говори, нарушая запрет.
Не молчи. Я согласен со всем, ты как прежде права.
Не молчи. Я полжизни искал этих райских бесед.

                                                                            1987


БАБУШКА

Ты спряталась в пшенице. Я один
Средь скал отвесных и седых вершин.
Ну а точней, холмов в 120 м,
Тень от которых обращалась в темь.
Ты спряталась. Мне было восемь лет.
Тьма в пять минут преображалась в свет,
Что лился профилактикой от гриппа
Вниз, на поселок городского типа.

Твоей то было, бабушка, игрой
С моим испугом и моей горой,
С моею поздней и картавой речью, -
Где все ж неведом киркегардов страх,
И где берут и носят на руках,
И льют мацун на выженные плечи.

Все это были горние дары
Родства по крови противу жары
И заговором старческим от хлада.
Когда тряслась ты в энных лет пальто
В декабрьском замороженном авто,
Пред тем, как город затрясет как надо.

Не потому я плачу, что трясло
Наш городок по первое число,
Ну а точнее, под число седьмое.
А оттого, что трещина легла
Меж тем, где детство, и меж тем, где мгла,
Меж тем, где я один – и мы с тобою.

                                                 
            29 дек – 14 февр 97


ЯЗЫК
Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть.
Ман
дельштам
Вначале труднейшие звуки
Даются легко, но затем
Твои опускаются руки,
И ты остаешься ни с чем.

Уходишь с пустыми руками,
Набивши немотою рот.
Постылая музыка камня
Фальшивые ноты берет.

Пустяк. Ведь не всяким же словом,
Их уст исходящим, я жив,
Но хлебом единым и новым
Вином из гамейской лозы.

Ты встанешь на крик петушиный,
На клекот на галльский, на рык
Гортанный – на рынок блошиный,
На птичий, мой птичий язык!

Я нем, оттого что не знаю,
На чьем языке говорю,
И чье исповедую знамя,
На чьем пепелище горю.

Но если все дело в гортани,
Что ж, празднуй победу, Париж.
Молчу, шепелявый, картавый,
И ты, златоустый, молчишь.
                                                                         авг. 95


МОСТ МИРАБО

Сена словно уже не течет под мостом Мирабо.
Был я здесь болен. Теперь ничего. Мир и любовь.

Та любовь прошла, утекла из-под моста.
Из-под руки, из-под пера, из-под листа.

Четверо статуй живут под мостом, под мостом Мирабо.
Пьяные взелень. Пьют «Алкоголь» наперебой.

А Сена словно уже не течет, словно стоит,
Словно ошибся тогда на мосту тучный пиит.

Или, скорее, тайна реки мне невдомек:
Сена течет только для тех, кто одинок.
                                                                         авг. 95


Из цикла
«НА СМЕРТЬ ИОСИФА БРОДСКОГО»

Он лежал без движенья, у двери, ничком и в очках.
Друзья говорят, не ложился, мол, ночью работал.
С лицом не Орфея, а больше еврея-врача
Он лежал, о движенье нимало уже не заботясь.

Не Орфей двуязыкий, не Нобель, а больше Эней,
Сердцеед-основатель, а если точнее, Вергилий,
Гид по мертвому царству, по дольнему царству теней,
Тех, что в зимнем Стокгольме его, говорят, окружили.

Хорощо египтянам, у них все идешь и идешь,
И у жизни и смерти у них ни конца, ни предела.
Все, что нужно для жизни и смерти, с собою берешь, -
Нессесер, словари и перо, чтобы темень редела.

                                                            31 янв. – 2 февр. 96


КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration