Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня суббота, 08 феврал¤, 2025 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
Яндекс цитирования



   
« » 5, 2004 - ОТКУДА МЫ? КТО МЫ? КУДА ИДЕМ?

Д.Чкония, О.Бешенковская, Р.Гольдт
Полемика у гроба

Некролог известному немецкому слависту Вольфгангу Казаку, написанный Райнером Гольдтом ( «Дикое поле» , №3, 2003), вызвал неожиданную полемику...


    СОЛДАТ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ
    Мучительно долго хотел смолчать. Ведь то негативное, что понял о Казаке, говорил вслух, пока он был жив. Знаю уже многих литераторов, живущих в той же Германии и понявших то же. Представляю и возмущение, особенно шестидесятников, обласканных его вниманием: эти и вовсе возмутятся, если сказать, что не всякий русист в восторге был от его безаппеляционности, желания всех подмять, быть – да простится мне резкость! – «паханом от славистики». Русским языком он – в утилитарном смысле – владел хорошо. Смысл прозаической речи, уверен, переводил верно. Поэтическая речь – увы! Берусь утверждать, что в русских стихах разбирался слабенько. Не «чуял». Айги делал. А потом «охладел», от авангарда приходил в раздражение, на постмодернизм ругался. В традиционных стихах без подсказок не ориентировался. Опирался на советчиков. Казак – честный солдат холодной войны! На правой стороне! Война кончилась. Пришло время литературы, оказалось – пшик! Когда-то соберусь, напишу! И плевать на писк апологетов...

Даниил ЧКОНИЯ, КЁЛЬН

    МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ
    Что касается фигуры Казака, то Р.Гольдт вызвал у меня снисходительную улыбку. Что написал Чкония, не видела, но думаю, что с Даниилом наши оценки в целом совпадают, хотя мы когда-то принадлежали к разным литературам, я – к неофициальной, непечатной, и Казак еще в то давнее время включил статью обо мне в «Лексикон». Личное же знакомство обернулось разочарованием. Еще при жизни Казака я говорила ему правду, почти-правду, стараясь не переходить грани тактичности. Сейчас мне бы не хотелось его бранить, об ушедших плохо не говорят. Но в литературе все-таки должны жить не мифы, а реальность. Казак не понимал в поэзии, он видел в литературе только содержание, он был политиком куда более, чем ученым. (И не случайно моя фамилия в «Лексиконе» стоит где-то между Брежневым и Бродским...) Он был трудным и вздорным человеком с тоталитарным характером, любил лесть и почести, не умел корректно дискутировать, не чуял в стихах вторичности, был непоследователен и несамостоятелен в суждениях. Его собственные оценки были, за редким исключением, прямо противоположны действительности, он мог до небес вознести графомана и элементарно нахамить серьезному писателю, обратившемуся к нему без должного почитания. Не знаю, может быть, все это произошло с ним на старости лет, но мне жаль, что Казак – это иллюзия серьезного слависта... Мир праху его, он все-таки что-то сделал для русской литературы...

Ольга БЕШЕНКОВСКАЯ, ШТУТТГАРТ

    В МИРЕ НЕТ НИЧЕГО БЕССМЫСЛЕННОГО...
    (Ответ Д. Чкония)

    В мире нет ничего бессмысленного, любые высказывания имеют причины, хотя дожидаться откровения порой приходится долго. Зато знамения, сдвиги контекста бывают самые неожиданные. Даже военная служба, казарменный быт – дело столь давно минувших дней – приобретает поздний смысл, помогая разобраться в литературных прениях. В прениях, нужно добавить, в данном случае не с живым человеком, умеющим ответить адекватно, а, так сказать, у открытого гроба, ведь некролог – форма надгробной речи. Какие струны ни зазвенели в ответ на столь родную когда-то казарменную лексику – от «пахана» вплоть до ритуального плевка в рожу... Исключительное уважение к г. Кораблеву заставляет меня не отворачиваться молча, хотя затрудняюсь найти нужную интонацию, особенно когда пишу на иностранном для меня русском языке.
    Поскольку я уже не могу говорить от имени покойного, а только во имя его, решительно ничего не могу сказать о личной подоплеке полемики. Я проинформировался на академической родине Казака, в кельнском институте, но ни факта спора, ни даже имени оппонента, с позиции смелого одиночки быстро перепрыгнувшего на авторитарно-смутное «множество литераторов», там не были известны. Также нет никаких известных мне следов упомянутой «открытой» полемики (письменной? устной?) с покойным. Где тогда искать корни столь резкой мести? Отказывал ли Казак когда-нибудь в помощи? Вполне возможно. Каждый из нас знает, что, по словам Гете, только наблюдающий остается без вины. У любого жизнедеятельного человека – а именно таким был покойный в высшей мере – со временем просто иссякают силы в попытках противостоять половодью человеческой нужды, ведь к Казаку обращались отнюдь не только по сугубо интеллектуальным вопросам.
    Обида ли это за шестидесятников? Мелькает такая нотка, но она остается загадочной. Покойный с глубоким уважением относился именно к этому поколению, дружил со многими, неоднократно говорил, что нужно уметь их читать – не случайно именно он же издал, например, ныне классическую работу Льва Лосева об эзоповом языке в СССР («On the beneficence of censorship»). Не говоря уже о том, скольким покойный помогал встать на ноги – от Копелева до Эткинда, их не перечислишь, особенно тех, у которых не было никакой репутации и, следовательно, никакого общественного резонанса. Помню один такой случай, когда я передал благодарность от имени вдовы одного зверски убитого в России, никому не известного поэта. В свое время Казак добился первой публикации тогда еще молодого человека в одном престижном эмигрантском журнале. Казак задумался, посмотрел на меня недоумевающе и сказал: «Стыдно признаться, но я уже забыл о том, что я это сделал...» А потом уже улыбнулся: «Но правильно поступил, не правда ли?»
    Может быть, обида оставшихся в СССР? Приходят в голову слова Игоря Золотусского, произнесенные на симпозиуме, организованном покойным в 1991 г.: «Все мы, оставшиеся на родине, сознательно или подсознательно испытываем в отношении к эмигрантам комплекс моральной неполноценности, и, признаюсь, я не представляю собой исключения». Эти слова произнес человек, по воле Сталина оставшийся круглой сиротой, произнес питомец пресловутых детдомов для детей врагов народа. Мелькала тогда у меня мысль: он же и про нас, немцев, говорит... Как часто такие комплексы порождают не процесс осмысления, а слепую агрессию. Как видите, я все еще стараюсь понять оппонента (и немецкая история в этом помогает), и отнюдь не склонен отвечать готовыми штампами и еще меньше – вернуть плевок.
    Насчет солдата холодной войны. Перечитайте эссе Максимова, и Вы поймете, в какую открыто враждебную, советофильствующую трясину среди европейских салонных интеллектуалов (подчеркиваю: не европейской интеллигенции!) попала третья волна. Даже среди славистов Казак был одним из совсем немногих, которые не только статьями, а и делом помогал. Ежели Вы, однако, считаете уместным называть человека, добывавшего – часто даже совершенно незнакомым ему людям – стипендии, места, пособия и возможности публиковаться, «солдатом холодной войны», то впервые постигаю почетный смысл этого клейма. С таким же правом и успехом тогда, однако, можно и разоблачать Солженицына, Копелева и Сахарова как наемников ЦРУ…
    И, наконец, насчет лирики и авангарда. Обвинение в невежестве филолога, который открыл дар Айги раньше самих литераторов, обвинение переводчика Саши Соколова в быстро охладевшем интересе к авангарду вызывают недоумение; следует напомнить о естественном праве исследователя самостоятельно выбрать свое поле интересов: оппонент совершенно справедливо возмущался бы мои ми указаниями относительно набора его сюжетов. И знаний языка, видите ли, Казаку не хватало, и в русских сти хах не разобрался... Если все это не было сказано поэтом, очень ловко прикрывшимся маской литературного ефрейтора, я бы с грустью отметил в этой выходке лишь очередное проявление астафьевщины: русские поэты, мол, - русским критикам – таков же вывод печально известной переписки с Н. Эйдельманом.
    Значит, вернемся к исходному пункту – вопрос о личной обиде недооцененного покойным поэта. Правда, с требовательностью, чрезмерной взыскательностью, иногда доходящей до резких и – не скрываю – несправедливых суждений покойника сталкивался каждый, хоть бы косвенно имевший с ним дело. Но я не знаю ни одного, который бы решился после смерти ученого истерически разглагольствовать о своих мелких обидах. У всех в памяти остались его верность людям, его самоотверженная служба русской культуре.
    Давайте оставим его в покое, потому что в одном оппонент безусловно прав: мой некролог не больше чем щенячий писк. Среди академической знати Казак навсегда оставался белой вороной. Сделать себе громкое имя или выскочить в литературные старшины легче нападками на него, чем аплодисментами. Даже Одиссей сожалел о своем глумлении над ослепленным им Полифемом. А мы кто такие?

Райнер ГОЛЬДТ,
университет им. Иоанна Гутенберга, Майнц, Германия


 ќћћ≈Ќ“ј–»»
≈сли ¬ы добавили коментарий, но он не отобразилс¤, то нажмите F5 (обновить станицу).

2006-02-08 16:18:38
Демьян Фаншель
Кёльн
Красная тряпка для любого бывшего ( увы - советского, но - что делать ) школьника. Такой - распостранённый тип : с затрёпанными куновскими "Легендами и мифами древней Греции", не сданными вовремя в библиотеку:
Пассаж из статьи университетского профессора-филолога, - пассаж финальный, "со значением" : патетическая симфония ( полифемония) : "Даже Одиссей сожалел о своём глумлении над ослеплённым им Полифемом. А мы кто такие?" Этим красивым аккордом и заканчивается, собственно, статья. ( Вот это вот: "А кто ты такой?"- что-то напоминает. Но - не суть. И зачем, спрашивается, сравнивать знаменитого профессора-слависта с кровожадным людоедом-киклопом; тот в одной только 9-й главе "Одиссеи" шесть человек сожрал: двоих на обед, двоих на ужин - и двоих на завтрак? ). Мы - такие, какие-то... Берём, в недоумении, хрестоматийного Гомера, глядим в знакомую книгу: и ничего. Ничего там Одиссей и не сожалел - ну, конечно! - а даже очень язвительно выражался...и в выражениях своих чувств заходил, пожалуй, далеко и - рискованно. Ослеплённый ( в отместку за пожирание членов экипажа ) киклоп -пристрелочно, на звук одиссеевой дразнилки - бросает камень-скалу и, чуть было, не топит драпающий корабль, товарищи умоляют Одиссея прекратить: а ну, как второй бросок будет более точным?! Какое там... Ну а так : ничего такого из себя Одиссей не корчил, на вопрос " А мы кто такие? А ты кто такой?" мог бы скромно, как Полифему, ответить: никто, мол. Типа: ефрейтор. И зовут - "Никто".
С полковника же - и спрос больший: базисные, хрестоматийные вещи, наставляя ефрейторов, помнить, всё же, надо.
Непонятно вообще, почему так тяжеловесно разволновался уважаемый профессор Гольдт в "Откликах". Его статья-посвящение является - действительно является - некрологом, действительно написана - с чувством свежей утраты друга-учителя, человеком, давними узами симпатии связанным с умершим, - с чувством бережного такта повествующего о Вольфгане Казаке - в традициях некролога. Хороших, даже нельзя сказать - консервативных : сакральных традициях. Даниил же Чкония, в небольшом отклике, с приличествующим отступлением по времени, пишет о - феномене ( хочется выделить: ФЕНОМЕНЕ ) профессора-слависта Казака. То же самое - не голословно, с приведением выдержек из переписки ( не приватной, не личного, а - тактико-идеологического характера, с императивным призывом, например, дать бой "авангардистам" на очередном съезде русскоязычных поэтов в Мюнхене ) - можно было слышать от Дани, когда профессор Казак, добрая ему память, здравствовал и был активным авторитетом в российсой словесности. Я свидетель. Описывать феномен, крупное явление, можно с разных наблюдательных точек. Неоднозначность оценок, любой, даже самый неожиданный, ракурс, будет всё равно показывать: мы имеем дело с явлением феноменологическим, вошедшим в историю иностранной русистики. Мне кажется, что любой из трёх авторов заочной дискуссии в "Откликах, отзывах" ни разу этого не отрицает. Дай Бог , чтобы хоть кого-нибудь из нас так "не уважали"!
Некрологи же напишут о каждом из нас - наши близкие. В установленных правилами приличия - определённых, строгих - рамках.
Д.Ф.

, * , !
*
*
mailto:
HTTP://
*



  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration