Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня среда, 25 апреля, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 5, 2004 - ПОСОШОК

Давыденков Алексей
Россия
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

«Ты ждешь, Лизавета...»



«Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить,
С нашим атам-ма-аном не приходится ту-у…»

    Голоса удалялись. Сочные, - действительно, жизнерадостные, дружные – удалялись. Что же это вам, братцы, так любо?.. «…жи-ить…» - всё слабее, всё глуше и безответственнее отдавалось в висках. Ту-ту, братцы. Сами теперь за себя решайте и вершите, что «любо». А я тут – сам, как-нибудь, за себя-то… Сам.
    Вот-те и «сам». Граммулек 150 (а то и – 135?..) – и только.
    Но. Тебе-то сейчас, любезнейший – скильки треба?.. Никаких «сто» - ни-ни, пятьдесят – и то будет много, хотя… Ладно: семьдесят.
    Ох же, ты – как пошла, как зажгла… И голоса вернулись – загарцевали, затоковали-заблажили около: «Любо, братцы, лю-у…». Любо, любо. Но – больше мне никаких, братцы, «С нашим атама-а…», - мы же условились?.. Эге: условились. Любо, любо.
    Но: ты-то что будешь решать-вершить, атаман хренов?.. А глянем. О! – аккурат, десятка. И там – еще одна, помню со вчера, приховалась. Плюс мелочь… Мелочи-то – десяток еще на парочку наберется, а?.. Так – живем. Как?.. Так. «Не приходится», нет; ни-ни…
    Улица встретила дождем. И темнотой. Зато, стоило сунуть руку в карман куртки – еще десятка. Жалко, не сотня, но… задним-то числом, на себя – что пенять?..
    В поганеньком магазинчике – очередь, то есть… - какие очереди, в наши-то изощренные времена? – в консульства да в ОВИР, а тут – тёрся мужик мелкий и вертел пред глазами уже отпущенные ему две бутылки портвейна – недоумевал: «Так они – что: по 0,5?!.» Продавщица ему сдержанно-лениво внушала: «А ты б хотел, милый, чтобы тебе за 16 рубликов – да 0,7?.. Губа не ду-у!..» Но мужик всё не мог сладить с недоуменьем: недоумевал.
    Нестор Иванович наконец не выдержал – подал голос:
    - Что, друг, тебе, коли и по ноль-пять они, когда вместе – литр?.. Тебе на сегодня – мало?. Побойся цирроза, инсульта и… супруги, - если еще не снискал чести быть от бремени сего отрешен!..
    Та, за прилавком, поощрительно улыбнулась. Ах, стерва. Мужик же – оставил-таки на прилавке свои две по 0,5 и кинулся к грузчику, вынырнувшему, на тот момент, из подсобки. И затеял беседу.
Продавщица ждала.
    Нестору Ивановичу поощрительная ее выжидательность вдруг не глянулась. Он уже успел вытащить из кармана деньги, но… И он тоже… кинулся? – нет: шагнул к грузчику.
    Тот вовсю ухмылялся, кивая (тоже, гад, поощрительно) пресным, но выстраданным откровениям безвидного мужичка. Нестор Иванович дождался паузы (не было долго). Наконец:
    - Простите, что прерываю ваш, в высшей степени, культурный взаимообмен, но – раз уж Вы, Сергей (надеюсь, я не ослышался: Сергей?..), человечишко здесь не пустой, не лишний (Сергей хохотнул), то – могу ль довериться я Вашему опыту и чутью: водку, что именует себя «Елизаветой», брать и пить – можно?..
    Сергею подобный поворот темы чем-то не улыбнулся. Сам-то он расплылся еще шире, но – перестал почему-то смотреть в глаза. А ответил – банальностью: мол-дескать, всё, что горит…
    - Знаю, знаю. И насчет всего, что шевелится, осведомлен крайне, но – сей пошлости ради, мы, надеюсь я, не оставим достигнутых во взаимопониманье высот?.. Так «Elizabeth» - рекомендуете? Настоятельно?..
    Сергей больше не улыбался. И не шевелился. И (соответственно) не рекомендовал… Зато встрял мужик:
    - Бери, бери. И – по-быстрому, по-хорошему – вали отсюда. И впредь – не тряси, этак, денежками в нашем дворе!.. Понял?..
    - Не понял, - ответил ему на это Нестор Иванович. – И не пойму, милейший. Какой, к хренам, двор?.. Дворик этот и мне не чужой, - во-первых; во-вторых: что мне – двор, когда хотел я и хочу – мир?.. И, коль тебе это – в силу любых, чтимых мной, причин! – недоступно, - беру вину на себя. На, держи!.. – и он сунул оторопевшему собеседнику скомканные десятки. – Тебе мало – литра? Так приговори два, за мое здоровье. Дворик же твой… Да меня отборная сотня ждет – дайте только выйти отсюда!.. И тачанка, - личный, помещика Миргородского, экипаж. С рессорами!.. Тебе хоть снилось такое?..
    И вышел.
    Не было никакой сотни и никакой – помещичье-личной, с рессорами. Правда, стихало: «Любо, братцы, лю-у…» - но далеко, за незримым стечением трамвайных параллелей… Выкатился, зато, тот мужик.
    - Я тебе – гад какой-нибудь?
    - Нет. И – никогда.
    - Так – хрена ли мне твоя иудинская тридцатка? Я тебе – Иуда какой-нибудь?
    - Что знаешь ты, душа-человек, об Иуде? – спросил Нестор Иванович. И ждал. Хотя и понимал: зря. Ну, да ведь я и сам: спроси – не отвечу.
    - Да – подавись ты своими погаными!.. – Надо же, как раскипятился. Что же, давай. И, отодвинув горлопана, вновь прошел внутрь.
Сергея не было. И двух по 0,5 портвешка на прилавке не было. Продавщица же – будто бы, так ждала его, Нестора свет-Ивановича, так ждала, - еле не заневестилась…
    - Что ваша сотня? – ох, не смогла таки отказать себе в любопытстве!.. Сунул ей горсть:
    - Вот – всё. Бумажек тут – на тридцатку, и вот еще: мелочь. «Елизавету». Посчитай сама.
    Та скрупулезнейше отсчитала, «Елизавету» выдала. Ждала еще чего-то?.. Впрочем, он сам, разглядывая на ладони остатнюю мелочь, медлил… чего-то ждал.
    - Слушай… - сказал, наконец (и - надо же! – голос дрогнул). – А на бутылку пива, чтобы ее – с утра… что: и нет?..
    - А утром – один черт, притащишься: есть ли, нет, - независимо ответила продавщица. – Как миленький, приползешь!.. Там и посмотрим.
    - Что - «посмотрим»? – (Продавщица пожала плечами). – А если не приползу, если – в полный рост, на своих двоих, тогда уже – что: не «посмотрим»?..
    - Не-е!.. Даже и не надейся.
    - Так я и не приползу, милая. Не надейся! - Вышел.
    Тачаночка – как всегда… Всегда, когда нужда до зарезу. Зато - вот: чуть двинулся, - от угла навстречу две длиннющие расторопные тени (с чего - две-то?..), обе и так – на вырост, ан, еще - в папахах… Сергей-грузчик ли расстарался – или же тот, «с нашего двора»?..
    Тени есть тени: как-нибудь сквозь них да пройду. Прошел. Тотчас - другие две, и эти-то – куда расторопней! - под руки его, чуть не оторвав от грешной земли…
    - А что: далекий ли путь, батько, соби згадав?..
    - Та нэдалэнько, хлопчикы, нэдалэнько… Ось! – та це вже ж вона и е, моя хата.
    Ось!.. – и, тот же миг – никого. То-то. Секунду – на «перевести дух» (не озираясь, ни – даже взглядом не кося направо-налево… Прямо!!.). И, тем же верным курсом – вперед.
    «Хата» - це мувлено було для степ и, а тут – комната, но сперва - длинный-длинный, - по счастью, пустынный, в этот час, коридор… вот, и он - а ккурат, настолько, чтобы попасть наконец к себе – пройден… Пройден.
    Что: любо?.. Э, братэ-сынку, не торопись. Пождет, никуда не гинет твоя закадычная «Лизавета». Сперва хоть корку пожуй.
    Та – хиба ж воно отак-то й полизэ, батько?.. - Ишь!.. Сам знаю, что «нэ полизэ». Что не по Лизе – то уж, факт, «нэ полизэ». Ну ж – нэхай…
    И вновь застонали, заиграли-закурлыкали те рессоры, и загремело, взгудело-закуролесилось: «Любо, братцы, лю-у»…
    - Нет!
    Он хлопнул в ладоши.
    То-то.
    А насчет хлеба - что: ты уже забыл?..
    Жуй - и думай себе полегоньку. «Пе-ервая пуля»… Первая - в коня, это знаем.     Животину жаль. Вторая - «в меня»… хм... Но: чем покрылся-то берег - тот, куплетиком выше от жалостного твоего «меня»?.. «Сотнями порубанных, пострелянных лю-у»… - любо?.. Ах, таки нет: «людей»!.. Ну?.. И что теперь эта, заботливо загодя пронумерованная тобою, «вторая пуля»?.. Да жуй, жуй…
    Что-то не то. «Еле завитую» придется вновь потревожить. На полпальца, не более… Э? - э: куда?!. Ладно. Я это - к тому, что - сотенки-то ведь не было возле того магазина!.. Не было. Так, ergo, им это самим и видней. А я - тут…
    Нестор Иванович встал, прошелся по комнате, включил верхний свет; первое, что предстало - два книжных шкафа с наполовину опустошенными полками. А на них - ишь, прижались, сиротинушки мои горемычные (корешки переплетные выпятив, однако, вперед), дружка к дружке… а я… опять тебе, к черту, «я»?!. Иллюминацию долой!.. А ты, - ты-то ждешь, скажи, Лизавета, от друга привета?.. Я тут…
    Темнота, припавшая было к стеклам, теперь отхлынула - а теперь уже вновь начала рассеиваться, - самую малость: так, чтобы можно было в ней различить стволы и нижние кроны деревьев на фоне неба. Дождь, слышно, кончился, но звездочки в ночи ни одной, - да что! - луны не видать… а ей-то бы самое теперь время…
    Нестор Иванович подошел к окну и задернул шторы. Жидкий огонек настенного бра еле освещал часть дивана с придвинутым к нему журнальным столиком, на котором… Известно, что «на котором». Сесть перед ним - и всё это будет едва угадываться - или браться на ощупь.
    Нуте-с, нащупаем-ка… Ты не гневись, что я безо всяких титулов тебя, матушка, - монархия-то упразднена!.. А то ведь, - я, что ежели случись, и сам - «батько»…
    Ох, рассказал бы тебе я, Петровна, про всё, что после тебя творилось-деялось, но… тебя же не хватит. Ты лучше спроси-ка: мои-то все - как, когда, кем поупразднены? Где?.. Где, например, Василь Куриленко - богатырь, каких мало, умница, каких мало (хотя дурак)?.. Отвечу: мной лично оставлен на левом берегу Днепра сколачивать новые отряды. И - сколотил-таки; правда, соединиться мне с ними не удалось. Это дает надежду, хоть малую: может быть, это им всё еще так «любо»?..
    Сёма Каретник. Вместе с большевиками освобождал Крым от Врангеля, хлюпал через Сиваш. Ими же и расстрелян в Мелитополе по… - не приказу: по вероломному самоустранению от сего Командъюжфронта Михаила Фрунзе. О нем - спроси, когда-ежели подвернется случай, кого другого.
    Где Щусь, матросик мой, корешок из самых из первых - из тех, при ком едва-едва начиналось?.. Скажу: зарыт с почестями близ села Константиновка, на Полтавщине… Полтаву-то - рьдный батя твой спорил еще у шведов… Тю! - да ты тем же годом и родилась. Что ж: помнят, как видишь, и тебя, и его. Экая, на картинке, вальяжная ты да приветистая… И по составу внутреннему - не отрава, - ни, ни!.. - за такую-то цену… Так - за Полтаву?.. Вот же ведь: те тогда звали шведов, наши потом - австрияков с немцами. Не помогло, - кто, как не я же, с моими, и «не помог»?.. А победа - Москве… Щуся же матросика чекисты выкопали потом, - решили: раз почести, так - не я ли и погребен?.. Потормошили, плюнули - закопали…

    А то еще морячок, Алешка… фамилию - вот, поди ж ты: забыл… Вечно с гитарой; где, головушка бескозырная, он?.. Это-то я, как раз, помню очень, но… толку тебе, pardonnez-moi, с того - что?..
    А то, что - дай, чокнусь-ка я с тобой за наше сто раз простреленное - не поруганное вовеки черное знамя!.. Э! - да ты, бедная, вижу - почти того?.. «Мой Лизочек так уж мал, так уж мал»… Это и я бедный. Бедные мы, выходит, Лиза, с тобою, - да?.. Не-ет. За что пьем-то - чуешь? Вот - чуй. И чтобы мне - никаких! И только…
    Давно пора была лечь, но Нестор Иванович, влекомый болотными огоньками воспоминаний, сидел недвижно, только слегка покачивая им в такт головой – их же тем накликая: Троян Гавриил… Петро Лютый, - детский еще дружок, виршеписец, - ou sont les neiges d’antan1? Тимофей Вдовиченко… Екатеринослав… Елизаветград туда ж клади, если любо… Голик, контрразведочка моя сердечная… Кожин Фома… О жене старался не думать – заново заводил: Каретник, Щусь, Куриленко… Виктор Билаш, Алексей Марченко… и еще другой Алексей: Чубенко… того, с гитарою, тоже вспомню, теперь ему – никуда... Никополь, Мариуполь, Бердянск… Лозовая…
    С дальнего конца коридора зазвучали шаги. В такую пору?.. Шаги отдавались эхом в его висках (ох! – опять виски...), - всё сильней - всё яростней! – и – разом замерли около его двери.
    Вот – на!.. Нестор Иванович привстал было, чтобы открыть, - но в замке заелозил с той стороны ключ – и дверь распахнулась.
    На пороге стоял красноармеец: в одной руке – винтовка с примкнутым штыком, в другой – лист бумаги. Сам – оглобля оглоблей… Ладно, хоть не папаха на голове: фуражка.
    - Петров! На выход.
    Нестор Иванович огляделся по сторонам: не было, и - откуда бы тут завестись, спрашивается, какому-нибудь «Петрову»?..
    - Вы это – кому?..
    Красноармеец заглянул в бумагу:
    - Андрей Петрович Петров. На выход!..
    - Вы не ошиблись?
    - Андрей Петрович. Петров, - настойчиво повторил красноармеец.
    Вот – так. И – правда: ведь - одиночка же, это ж - для тех у них специально, кого они… Значит, меня. Опять – смотри-ка ты, матка-боска! - «в меня»…
    - Я.
    - Поторапливайтесь.
    Он встал. Пошлость-то, пошлость-то, однако, какая: Петров - Петрович!.. Что, Элиз-Элиз-Элизабет, - совсем чуть с тобой мы не договорили?.. Ну ж, - не поминай лихом.
    Красноармеец посторонился. Рядом с ним в коридоре выявился еще один, покороче, - зато и винтовка казалась ему длинна.
- Руки за спину!..
    И они втроем двинулись в конец коридора.
    Там же тупик, - соображал, вышагивая впереди, Нестор Иванович. – Это они – что ж, меня: в тупике?.. Ох, пошлость!.. – нет: чепуха, - абсолютная, стопроцентно немыслимая чепуха!.. Или…
    - За спину руки!..
    - Извините, ребята…
    А тупика не было: вправо ответвлялся узкий и уже не столь длинный коридор, в конце которого горел свет и звучали ожи вленные мужские голоса, даже смех; на секунду мелькнуло: ну, выпишут штраф, ну, предписание какое вручат, - чту им - я?.. И – на все на четыре!..
    - Живей, ну!..
    Штык ткнулся между лопаток. Нет: предписанием тут, похоже, не обойдется. А на все четыре – пожалуй. Даже на шесть…
    Голоса разом смолкли. За квадратным столом (как бы, одно место пустовало) сидели трое: военный, - с какими-то ромбами, кубиками - важная, видать, птица!.. Другой в белом: врач. Еще один - в штатском… Этот-то - самая, из них, гнида и есть.
    «Самая»-то и обратилась к нему:
    - Петров?..
    Нестор Иванович пожал плечами.
    - Ознакомьтесь. – Штатский чуть двинул по столу лист бумаги. - Внимательно прочтите и распишитесь. Здесь… И потом вот здесь, в этой книге.
    - Откуда, - спросил Нестор Иванович, - я могу знать, как расписывается ваш Петров этот?
    - Не валяйте дурака, - сочувственно, но и строго сказал врач. – Ну-ка, глядите на меня… Зрачок нормальный. – И, повернувшись к штатскому – снова: - Зрачок нормальный.
    Штатский кивнул.
    - Но вы лучше, все-таки, показали бы мне… А то - мало ли…
    - Прекратите, Петров! - военный, побагровев, энергично пристукнул ладонью о гладь стола.
    - Не тяните: расписывайтесь, - мягко порекомендовал штатский. - Вам же и легче будет…
    Нестор Иванович снова пожал плечами: пожалуй, так. Взял протянутую ему вставочку с пером и расписался там и сям, не читая: «Петр», «Петр»…
    - А теперь - по следующему коридору вон в ту комнату, - видите? Там от Вас потребуется еще одна подпись.
    Знать бы прежде, сколько здесь, оказывается, коридоров… хотя - к чему?.. Красноармеец, вывернувшись вперед, толкнул дверь той комнаты; Нестор Иванович переступил порог. В глубине, у окна, сидел за столом лысоватый и румяный молодой человек (тоже в белом) и превесело улыбался. На Лёвку Зиньковского чуток похож, хотя - мелковат.
    - Сюда, пожалуйста!
Обмакнул вставочку в чернила и гостеприимно протянул ее Нестору Ивановичу, приглашая.
    - Слушай, - сказал ему Нестор Иванович, которому, по взгляде на молодого человека, тоже стало вдруг весело. - Какая подпись? - я ж и подойти не успею. Что, я не знаю, кто у тебя там стоит - за дверью?..
    - А ну, ты!.. - красноармеец пихнул его сзади в спину, но Нестор Иванович устоял.
    - Осади!!. – и, вновь обращаясь к молодому: - Могу я просить Вас об одолжении избавить меня, - на сей, хотя бы, момент! – от излишнего, право, рвения этого дитяти полей? Ведь – не ему ж меня, согласитесь? Так – что же он…
    Молодой человек нахмурился и сделал малоопределенный жест, но – было слышно: красноармеец отшагнул в коридор.
    - Ну же! - Молодой человек пытался вновь улыбнуться, - не вполне получалось. И рука, всё протягивающая вставочку, стала слегка дрожать… Чернила-то, небось, высохли; хотя, что - чернила?..
    - Иду, - сказал Нестор Иванович. – Лишь – скажите: могу я к Вам обратиться с последней просьбой? (Молодой неуверенно кивнул). Так вот: можно ли мне – буквально, на одну секунду – взглянуть на того, который… ну, да Вы понимаете. Просто – на секунду – взглянуть. И только…

    Теперь молодой человек смотрел на него распахнутыми настежь глазами. Грянула тишина, - даже красноармеец, нетерпеливо переминавшийся за спиной, затих… И Нестор Иванович услышал, как по ту сторону двери кто-то - нет, не перевел: затаил дыхание.
    Лицо молодого человека покрыла вдруг мертвенная бледность, - такая, и правда, бывает у мертвецов, но и у тех- не так сразу… И он всё тянул, тянул Нестору Ивановичу свою вставочку, пальцем другой руки машинально тыча в то место, где, якобы, Нестору Ивановичу надлежало еще разок расчеркнуться: «Петр».
    В коридоре зазвучали шаги, и - слава, те! - вроде, молодой человек чуть воспрянул.
    - Та нэ журысь, хлопче, - сказал ему Нестор Иванович. – Хай соби воно и будэ нэльзя – раз нельзя.
    Шагнул.



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration