Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня среда, 18 июля, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 5, 2004 - ЗАТМЕНИЕ

Кудрова Ирма
Россия
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Текстопатология

    «Господи, благодарю тебя за то, что не создал меня мужчиной, не научил драться и пользоваться оружием!»...
    Это эмоции, это из частного письма. Но в литературе – как в жизни: либо молчать, либо совершать поступки. А литературная жизнь нынешняя такова, что защищать честь женщин-поэтов приходится женщинам-филологам.
    Публикуемые статьи разделяет семь лет, но они знаменательно похожи, как схожи и поводы, их вызвавшие. Обозначилась тенденция, соблазняющая одних и возмущающая других...


ТЕКСТОПАТОЛОГИЯ БОРИСА ПАРАМОНОВА

(Первый вариант статьи И.Кудровой, опубликованной в «Литературной газете» (№7, 19.II.1997, с.12) под редакторским названием «В постели с Цветаевой»)


    В последние годы с уже привычной тревогой я жду наступления осенних месяцев. Тридцать первое августа – день трагической гибели Марины Цветаевой, девятое октября – день ее рождения. Какими откровениями о великом поэте подарит нас в эти дни благодарная пресса? Или телевидение? Или популярная радиостанция? После столетнего юбилея Марины Ивановны (1992 год), когда не кто-нибудь, а «Литературная газета» одарила читателя отборнейшими сплетнями на двадцать четыре страницы в специальном выпуске своего «Досье», стало ясно: времена в самом деле круто изменились.

С трепетной любовью к кумиру в газетах и прочих СМИ – покончено. А заодно и с уважением к памяти и нравственной щепетильностью. Последняя, впрочем, в одном единственном случае резко обострилась: в отношении к себе, любимому. Ибо тут возникла неслыханная прежде возможность: чуть что – подавай в суд за оскорбление чести и достоинства. Еще и кругленькую сумму получишь от обидчика. Но это привилегия живых. Если же кумир отошел в мир иной... – свобода! Твори, выдумывай, пробуй!
    Чем теперь заинтересуем читателя, когда все дозволено? И пошло, и поехало. Запретненькое, запретненькое подавай о кумире! Этакое что-нибудь, чтобы проняло! Не о поэзии же их писать, коли теперь все можно; о поэзии – это знать кое-что надо. И главное – не рыночно. Не вздрогнет никто. Нужно же именно, чтобы вздрогнули. Значит, даем – что? Личную жизнь. Как можно более личную. Лучше всего – это сегодня и младенец знает – постельную.
    Коснулось это вовсе не только литературных авторитетов, что и говорить. Включите телевизор, раскройте газеты, взгляните на афиши и фотоснимки в журналах, пойдите в театр на спектакль знаменитого режиссера. Понятия стыда и нравственных границ исчезли из мира. И те, кто сегодня о них заговаривает, должны быть готовы, в лучшем случае, к равнодушному пожатию плеч: поздно! Телега уже набрала обороты, плетью обуха не перешибешь...
    Но временами не хочется даже думать, к чему приведет твой протест. Тогда кажется: да пусть же прозвучит хотя бы на минуту голос нормальных людей, не святош и не моралистов, а тех, что ежедневно и ежечасно я вижу вокруг себя, кому тошно наблюдать все эти прогрессистские игры: да стыдно же, господа и сограждане! Или других сфер проявления свободы на свете не осталось? Политика и постели так-таки исчерпывают нашу жизнь? Все прочие проблемы уже обсуждены и решены?
    Тогда, после выхода «Досье», Лидия Корнеевна Чуковская отправила гневное письмо в «Литературку»: «Если цветаеведы-специалисты молчат, скажу я...» Теперь уже нет Лидии Корнеевны. И вот – я не хочу проглотить покорно очередную пилюлю «свободного» слова о Марине Цветаевой.
    На этот раз оно донеслось из-за океана, и как раз на волнах столь авторитетной у нас радиостанции «Свобода». И уже кое-где в наших газетах – в «Московском комсомольце», например, - аукнулось. Это лишь начало.
    Откровение принадлежит Борису Парамонову – постоянному автору «Свободы». В последние годы он еще и печатается в российских изданиях, не только вещает «из-за бугра». И вот с обычным для наших связей опозданием, теперь до Москвы дошел его печатный текст о Цветаевой, названный «Солдатка», в основе своей совпадающий с прочтенным в эфире «Свободы». Он был опубликован на страницах «Нового русского слова», крупнейшей русской эмигрантской газеты, выходящей в Нью-Йорке.
    У Бориса Парамонова – несомненное имя, вполне заслуженное. И потому в соответственных масштабах должен быть ошеломлен и тамошний русский читатель, и наш слушатель. «Юбилейную» передачу о Цветаевой повторили несколько раз.
    В чем, коротко говоря, суть обстоятельного текста? А вот: Парамонов утверждает, что он понял, наконец, истинную причину самоубийства поэта. Его не устраивают, говорит он, объяснения, выдвигающие на первый план всякие бытовые обстоятельства. «Житейские трудности, - пишет критик, - не цветаевский сюжет. Быта она не замечала». И с присущим ему размахом он выдвигает свою версию: причина гибели – инцест, то бишь сексуальные отношения матери и сына. (Господи-прости, я вынуждена публично повторить чудовищный домысел!) Автор утверждает при этом, что такое открытие лишь усилило его восхищение гениальной Цветаевой.
    Еще с того дня, когда тот же Парамонов ошарашил всех измышлениями относительно извращенских наклонностей бедного Антона Макаренко, а затем сообщил нам нечто из той же области о чувствах маркиза де Кюстина к русскому императору – стало ясно, что мы имеем дело со случаем трудным. Человек, обладающий блестящей памятью, безотказно подсказывающей ему к делу идущие тексты разных классиков (при случае, правда, искажаемые), Парамонов содержательно комментирует сюжеты политические, философские, исторические. И странным образом теряет вожжи в одной единственной сфере. Как только он на нее выезжает – а делает он это все чаще – лучше оглохнуть. Не знаю, как именно называется этот случай, но, кажется, он известен психологам: человек упорно спотыкается в одном и том же пункте, где ему чудится одна и та же навязчивая идея. Приходится думать, что с этим именно мы и столкнулись.
    Можно уверенно ждать теперь, что усилиями «любителей подноготной» (как назвал таких людей Иосиф Бродский) «рыночная» новостишка о Цветаевой разнесется по городам и весям, уже с весомой «ссылкой» на авторитетного автора. Несколько вполне серьезных людей уже спрашивали меня удрученно: «Так что – это правда?» Мне-то казалось, что слушателю без пояснений очевидна «лажа» и все чудовищные передержки в самой логике автора, в его «примерах» и цитированиях. Ан нет. И я не могу сбросить этого со счетов.
    Спорить с Борисом Парамоновым нынче – почти то же, что спорить с авторитетом автора «Капитала» в не столь отдаленные времена. Рискнем, однако.
    На чем же основывается автор, утверждая свою страшную «догадку»? Ведь речь идет о приписывании Цветаевой деяний не просто отвратительных, но преступных! Доказательств, уверяет Парамонов, «сколько угодно и больше всего – в стихах». Что имеется в виду под «сколько угодно» - мы так и не узнаем. Ни от Парамонова, ни от других, - уже в нашей стране не стесняющихся муссировать те же домыслы. Разумеется, не существует ни свидетелей, ни каких-нибудь письменных следов – и существовать не может, ибо никто не догадывается запастись заверенной справкой о том, что он не верблюд. Есть свидетели иного: ссор ма тери с сыном-подростком (какая мать обошлась без этого?), страстной любви матери к сыну и безумного ее страх а за него во время бомбежек Москвы (что же тут от патологии?). Есть и «Письма Георгия Эфрона», которые всякий теперь может прочесть (они изданы музеем Цветаевой в Болшеве), чтобы убедиться, с какой нежностью сын пишет о матери, уже после ее смерти наблюдая за Ахматовой в Ташкенте. Теперь подготовлен для печати том записных книжек Цветаевой, но и в них нет ни малейшей запятой в пользу парамоновской версии.
    Остаются обещанные «свидетельства» в стихах и прозе. И текст Парамонова перенасыщен цитатами. Они выскакивают, как чорт из машины, обрывками разодранного на клочья целого, перемешиваются со столь же обрывочными фактами биографического характера, и в этой чехарде не покидает ощущение той скользкости, когда не на что опереться, не во что вглядеться, все смешано в кучу, остается лишь слепо идти за автором. Вот он жонглирует, к примеру, строчками из стихотворения «Сивилла», превращая их в излюбленные фрейдистские символы: «Сивилла – ствол», «Сивилла – зев». А я не верю, что он не помнит при этом уродуемого им цветаевского текста, где пророчица Сивилла, выжженная страданиями, слышит в себе голос Бога. Ибо сказано там вполне внятно: «бренная девственность, пещерой став дивному голосу...» Парамонов: «В этом контексте Цветаева – ведьма... Это не столько Овидий, сколько Мефистофель на Брокене, толкующий ведьме о расщелине и коле». А вот «анализ» стихотворения из цикла «Магдалина», - того самого стихотворения, которое вызвало поэтический отклик Пастернака и глубочайшее восхищение Бродского. Повторить то, что выдерживают страницы «Нового русского слова», я не решусь, да и не хочу. Вот самое приличное из парамоновского комментария. У Цветаевой – слова Христа, обращенные к грешнице: «Не спрошу тебя, какой ценою / Эти куплены масла...» Для Парамонова «сакральные масла предстают телесными выделениями, секрецией, секретом бертолиниевых желез». А как «интерпретирует» он прелестную прозу, исполненную тонкого цветаевского юмора - «Страховку жизни»! Не больше и не меньше – как воплощение мысли автора о сыноубийстве! «По-другому этот текст понять нельзя», уверяет Парамонов. И так же, сквозь мутную лупу фрейдиста, «прочтены» «Наяда» и «Луна – лунатику», трактат «Искусство при свете совести» и, уж конечно, «Федра».
    Ну как же – миф о Федре, полюбившей юного Ипполита! Тут нам выдана формула: «Цветаева гениальна потому, что она мифа касалась не в стихах только, но воплотила мифический сюжет своей судьбы. Миф Цветаевой – Федра: кровосмесительство, инцест». Красиво? Для Парамонова, кажется, - да. Он широк, его бы сузить. Но пассаж характерен и обычной для автора нечистотой уподоблений. Ибо мифическая Федра полюбила все же пасынка, не сына! Но на все случаи в «юбилейном» тексте приготовлено неопровержимое: «Это нужно увидеть. «Герменевтически узреть». И сей формулировкой отсечены сразу все возможности для других мнений. «Я так вижу!» Сказать остается одно: прозрения такого рода более всего говорят о самом авторе. О его собственных личностных проблемах. Ибо если и вы, читатель, наденете очки с зелеными стеклами в крапинку и возьмете в руки том любого поэта или прозаика, - что вы увидите? Отчетливее всего – крапинки на зеленом фоне, не правда ли?
    Не успокоившись на мифе о Федре, критик подыскивает для Цветаевой и другие, покрупнее. Он предпринимает смелую ревизию образа Пенелопы, давая свою интерпретацию ее отказа от женихов. Снова – характерный штрих: любовь и верность для Парамонова – не мотивы. В его глазах все, что из сферы души и духа, - майя, видимость, за которой он жаждет обнажить единственное, вызывающее его доверие: необоримые зовы пола. И он создает мотив, его устраивающий: Пенелопа и ее сын Телемак... Но увольте от пересказа очередной больной фантазии. Суть же в том, что переосмысленная таким образом Пенелопа позволяет обнародовать, наконец, главный парамоновский миф: Марина Цветаева – это сама Россия, от которой «в ужасе и отвращении разбегаются сыновья».
    Масштаб впечатляющий, это вам даже не Федра. А масштабность всегда гипнотизирует – ее и в самом деле не хватает в большинстве литературных и не только литературных работ. Между тем, если искать «слияния с мифом», отчего же Парамонов даже не упоминает миф, который Цветаева сама к себе не раз примеряла? Я имею в виду миф о Психее. Она писала об этом в стихах и письмах, на протяжении многих лет: «во мне ничего от Евы – и все от Психеи». Сквозь этот миф куда как естественнее читается ее поэзия и проза – да и судьба.
    Но у нас есть, слава Богу, сегодня возможность сравнить все грандиозные и устрашающие парамоновские построения с масштабностью совсем иной природы. Я имею в виду работы и высказывания о Марине Цветаевой другого нашего соотечественника, чей голос все последние годы мы слышали из тех же широт. Иосифа Бродского. Уже давно опубликованы три его статьи о творчестве Цветаевой, а вскоре, дополненные интереснейшим интервью с Соломоном Волковым, они выйдут в Москве в издательстве «Независимой газеты». Чего не занимать Бродскому, так это как раз масштабности в размышлениях и о месте Цветаевой в истории русской и мировой литературы, и об особенностях ее личности и поэтического дара. Он не скачет от цитаты к цитате, ломая им руки и ноги, по всему цветаевскому творчеству. Он дает совсем иной урок: медленного чтения, вникания – и наслаждения прекрасной поэзией. Он не втискивает в литературный текст собственных «прозрений», но помогает воспринять тот пафос и смысл, какие были дороги самому сочинителю. Вчитываясь в строки «Новогоднего» или цикла «Магдалина», он говорит о цветаевской «жажде бесконечного», о поэте, который настойчиво стремился «взять нотой выше, идеей выше» - отнюдь не только в сфере поэтики. И если автор «Солдатки» упорно тащит цветаевское творчество в подполье секса, осознанного или неосознанного, то Бродский видит устремленность этого творчества в метафизические просторы – к «правде небесной» и говорит о кальвинистском складе личности Цветаевой, безмерно требовательной к самой себе.
    Ясно, что мы сталкиваемся здесь не просто с разными оценками, а с диаметрально противоположными ценностными подходами к предмету разговора. И какой же чистый воздух у одного, какой душный, чтобы не сказать смрадный, - у другого!
    Нет, читатель, ни нового прочтения цветаевских текстов, ни серьезного осмысления обстоятельств гибели поэта из сочинений Парамонова вы не узнаете. Слишком он торопится с «консепсиями» и «трактовками», слишком жаждет эффектов. Ему явно недосуг следить за новой литературой о Цветаевой, иначе не стал бы он повторять 15-летней давности версии исследователей. В книгу Отто Ранга «Мотив инцеста в мировой литературе» он заглянул, но высказывания самой Цветаевой на темы пола в литературе и в собственной биографии, скорее всего, не освежил. А они все же к делу относятся. И так как обычно о таком речь не заходит, приведу две цитаты, - пусть все же и голос самой Марины Ивановны прозвучит.
    Цитата первая – из письма Роману Гулю (23.6.1923 г.). Обсуждается, по-видимому, какая-то книга или статья, и Цветаева оспаривает позицию, близкую парамоновской: «О поле в творчестве». «Божественная комедия» - пол? «Апокалипсис» - пол? «Farbenlehre» и «Фауст» Гете – пол? Весь Сведенборг – пол? Пол это то, что должно быть переборото, плоть это то, что я отрясаю. Ос нова творчества – Дух. Дух это не пол, вне пола. Говорю элементарные истины, но они убедительны». Цитата вторая – из записной книжки 30-х годов: «Пол в жизни людей – катастрофа. Во мне он начался очень рано, не полом пришел, - облаком. И вот постепенно, на протяжении лет, облако рассеялось: пол распылился. Гроза не состоялась, пол просто миновал. (Пронесло!) Облаком пришел и прошел».
    Житейские трудности – не цветаевский сюжет, пишет Парамонов, справедливо неудовлетворенный рассказами о бедствиях Цветаевой в последние месяцы жизни. И это так, пока имеются в виду примус, рынок, штопка чулок и даже проблема денег. Однако на родине Цветаеву ждало совсем иное: с первого же дня – известие об аресте сестры и племянника, далее, на глазах, аресты дочери и мужа; ожидание – месяц за месяцем – собственного ареста, тюремные очереди к «окошечку», письмо Сталину и Берии, война, бомбежки и – очень похоже! – угрозы энкаведешника в Елабуге. «Быт»? Парамонов повторяет устаревшие версии о судомойке и Чистополе и с излишним доверием опирается на рассказы Анастасии Цветаевой, которая сама питалась слухами о сестре через десятые руки.
    Неверно искать причин гибели поэта вовне, настаивает Парамонов, надо искать внутри. Соглашусь, - с оговоркой, что об этом «внутри» мы не можем знать с достоверностью, и недопустимо говорить об этом в тональности Священного писания: «и было так...». Это во-первых. А во-вторых, для приближения к пониманию этого «внутри» нет ни малейших оснований сочинять «ужастики» из той страшной сферы, которая больше всякой другой вызывает доверие нашего автора.
    Набоков еще в 1931 году хорошо понимал, что всерьез спорить с фрейдистами бессмысленно: они так видят и так слышат, что тут скажешь! В статье «Что всякий должен знать» он писал: «Господа, вы ничего не разберете в пестрой ткани жизни, если не усвоите одного: жизнью правит пол. Перо, которым пишем возлюбленной или должнику, представляет собой мужское начало, а почтовый ящик, куда письмо опускаем, - начало женское. Вот как следует мыслить обиходную жизнь. <...> Чем бы вы ни занимались, о чем бы вы ни думали, помните, что все ваши акты и действия, мысли и думы совершенно удовлетворительно объясняются, как выше указано. Употребляйте наше патентованное средство «Фрейдизм для всех», и вы будете довольны. Всякий человек-модерн должен этим запастись. Высоко, интересно! Поразительно дешево!»
    Увы, и спустя 60 лет ничто в этом пассаже не устарело.
    Быть знаменитым некрасиво, сказал поэт. Он другое должен был сказать: опасно быть знаменитым в наше прекрасное время. Разденут догола и в Африку пустят, и очень даже комфортно при этом себя будут чувствовать...



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration