Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня понедельник, 24 сентября, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 4, 2003 - СТРАННИКИ

Кораблев Александр
Украина
Донецк

Михаил Кочетков и Андрей Анпилов на Диком Поле



    - В прошлый раз, когда встречали Губермана, было не скучно, но как-то слишком уж официально: микрофоны, телевидение, интернет... Как-то не похоже, что на Диком Поле...
    - Ну, давай следующую встречу проведем в неофициальной обстановке. Например, в бане.
    - В бане хорошо бы. Но не уверен, что наши поэтессы и критикессы придут...
    - Это почему же?..
Из разговора устроителей встречи


    Когда они выступают вместе, то представляются публике примерно так:
    - Добрый вечер! – говорит один. – Чтобы не путались: кто покрупнее – это Андрюша, кто помельче – это я, Миша.
    - Это правда, - подтверждает другой.
    После первого, самого общего различения постепенно проступают и другие:
    один – Кочетков – артистичен, ироничен, искрометен...
    другой – Анпилов – меланхоличен, романтичен, философичен...
    У них разные роли на сцене, но играют они – себя.
    Один представляется веселым и вдохновенно пьющим гулякой, который по какому-то странному недоразумению стал певцом с гитарой, а должен быть, по крайней мере, морским пиратом.
    Другой предстает большим бородатым ребенком, который по необъяснимым причинам стал взрослым.

    Публика аплодирует. Публика приняла и полюбила эти понятные и, надо полагать, близкие ей персонажи. Ведь каждый был ребенком. И каждый, наверное, мечтал о красивой, опасной, яркой жизни.
    Публика аплодирует. Ее не обманешь. Пусть артист выходит к ней в маске, в образе, в имидже – она аплодирует его таланту перевоплощения, его искусству правдиво врать.

    Но и после концерта, в кругу друзей, на дружеской пирушке, концерт продолжается. Одна маска снята, но под ней – другая, третья, четвертая... Вплоть до последней – посмертной. И нужно ли их снимать, если они – прозрачны? Человек всегда обнажен. Он сочиняет себе одежды, он одевается в слова, но тем очевиднее обнажает себя...

    В бане – как в раю. Ни забот, ни одежд – пар, пир и благодать.
    Только и остается, что вспоминать...




    Кочетков:
Болеть с похмелья хорошо
После нелегкого веселья.
Болеешь и строчишь стишок:
«Как хорошо болеть с похмелья».

    Я помню, у Андрея была песня, которая была для меня первым удивлением.     Я понял, что Андрюша – это человек такой же свободы:

Стаканчик в ладони помучав,
Сырок за щекой приласкав...

    И вот такая сразу раскрытость – как раструб, когда что-то открывается... Вот ради таких моментов, наверное, и живешь. Чтобы услышать когда-нибудь Казанцеву, почитать когда-нибудь Иртеньева, и понять, что ты тоже... ну, может, не такой же гениальный, но живешь с ними, а они не противно к тебе относятся...



    Барановский:
    - У нас во дворе росла здоровенная, не знаю, ива, верба – называют по-всякому...
    - Пальма!
    Да. И уже изрядно мешала. Ну и мужики спилили ее, ветки обрубили, а туловище оставили лежать. А один хохол, из западенцев, хозяйственный такой: нельзя, говорит, чтоб пропадало. Расхерачил ствол надвое и столбы себе сделал – под веревку для белья. Весной – пошли ветки.
    - Всюду жизнь.
    - Соврал?
    - Нет.
    - Хотел хоть одну правдивую историю услышать!
    - Не наврал, честно.
    - Опять соврал...



    Кочетков:
    - А у меня дома кактус растет. Он мне меня напоминает. Небритый, и чем меньше на него внимания обращаешь, тем лучше ему. Не поливаешь его совсем – цветет!
    - А поливаешь?
    - Сразу умирает. Просто гибнет.
    - Экстремал какой-то...



    Барановский:
- Принес я на рецензирование дипломный проект. В институте металлов. А рецензент куда-то собрался уматывать. Я говорю: «Пожалуйста, Вячеслав Сергеевич, поставьте свою подпись, и я пойду». А он: «У тебя все нормально, я уверен. Прилечу – подпишу». А у него один глаз стеклянный. Я говорю: «Ну, пожалуйста, хоть одним глазком...» (Смех.) Ну, мужик хороший был – у другого я бы до сих пор защищал.



    Гефтер:
    - А у нас был профессор – Браверман. Еврей. С утра побреется – к обеду уже синий, борода лезет. А голосок тоненький такой. Я к нему раза четыре ходил. В первый раз пришел – рассказывал минут двадцать. И, наверное, половина из того, что рассказывал, была по делу. И вот он своим голоском: «Это всё?» - «Да». – «Ну, если это всё, то это ничего». А у еврейских преподавателей есть такая мысль: они считают, что еврейский мальчик должен учиться хорошо...
    - Лучше всех.
    - Вот так антисемитизм рождается...
    - Со мной еще Гусейнов сдавал – то ли азербайджанец, то ли чеченец. Здоровый – 47-й размер обуви. Браверман ему: «Гусейнов, вы получите «уд» только через мой труп». Гусейнов: «Ну, через труп – так через труп...»



    Кочетков:
    - Были мы в Югославии. Пригласили в какую-то пиццерию, рыбную... Выпили. Потом – бильярд. Заставили меня ударить. «Ну, ударь хоть один раз». Ну, ударил – и прорвал бархат. «О! – говорит хозяин. – Зашивать не буду, это останется на память!» На следующий день приходит смурной. Говорю: «Я же предупреждал»...
    А в Находке меня просили на машине проехать. «Ну, прокатись на машине, ну, прокатись!» Ну, прокатился. До первого фонаря.



    Кочетков:
    - Есть такой Попов Женя, писатель. Есть такой Абдрашитов Вадим, кинорежиссер. И вот Попов Женя, посмотрев премьеру фильма «Пьеса для пассажира», пришел домой, напузырился очень прилично и в 4 часа ночи начинает звонить Абдрашитову. Жена, Света, говорит ему: «Нельзя звонить в такое время». А он: «Отстань, дура! Пока не позвоню – не усну!» Позвонил:
«Вадик, фильм гениальный. Я сейчас напишу роман, ты поставишь по нему фильм, а я посвящу роман тебе. Давай?» Тот говорит: «Давай». – «Целую тебя, твой Женя».
    Выпил еще – и заснул. Проснулся – выпил пива, вина, водочки, набирает номер и говорит: «Вадик, хотел вчера тебе позвонить, но напился и совершенно не смог. Не смог, понимаешь, физически. Такой классный фильм! А я вот сейчас напишу роман, посвящу его тебе, а ты снимешь фильм, ладно?» - «Ладно», - говорит Вадим. Выпил – заснул. Проснулся. Попил пива. Потом вина. Потом водочки немного выпил – и звонит: «Вадик, какой классный фильм! Два дня пил – никак позвонить не могу». Света ему: «Ты ему уже третий раз звонишь!» Он: «А, пардон! Я, оказывается, третий раз звоню». А Вад им ему: «Ты мне не звонил».



    Кочетков:
    - Я хочу выпить за наших жен. Потому что с нами жить трудно. Но интересно. Не скучно.



    Кочетков:
    - Мы познакомились с ним после банкета, утром. На банкете-то нет, там народу много, а с утра сели вместе. Он говорит: «Пойдем, усатый, в туалет!» Я говорю: «По какому поводу?» – «По совершенно простому».
    Ну, стоим. Он говорит: «На тебя со стороны посмотреть – пьяный таракан». Говорю: «А ты – пьяная божья коровка. Старая». – «Как тебя зовут?» – «Меня-то зовут Миша». – «А меня – Евгений Яковлевич, и по-другому меня не смей называть. И никакая я не старая божья коровка. Держись меня».
    Рассказывал он всякую фигню – но так смешно!..
    А тут приехал директор Второго канала. Весник начал орать: «Во-первых, вы козел! Вы поселили меня в номере, где нет горячей воды. Я – пожилой человек, войну прошел... И вообще, кто вы такой?» – «Директор канала». – Тогда он говорит: «И вообще, у меня эпилепсия...»



    Кочетков:
    - Давайте выпьем все-таки за московское время...

    Кочетков:
    - Анекдоты могут сочиняться сами, при условии, если в компании находится человек, полностью лишенный чувства юмора.
    Это был водитель Шифрина, который вез нас из латвийского посольства в какое-то другое место. Впереди сидел Иртеньев, а сзади – Шендерович и Кочетков. Попали в пробку, и тогда он как хозяин ситуации говорит: «Я сейчас расскажу одну смешную историю. Это было под Ковровым, Владимирской области. Там зима была – градусов 40 мороза, а мы пошли ловить тех, кто в самоволку убежал. Ходили-ходили – никого не нашли. Пошли греться. В это, в вокзал. И тут один чучмек попался. Ну, мы к нему, а он как драпанул по путям. А я спортсмен – за ним. Он – от меня. Бегу-бегу – догнать не могу. Минут 15 за ним бежал. Расстроился. И тогда – ка-ак спуртанул, как догнал его, как дал ему по башке – он без сознания упал, в снег прямо. Ну, я сел на рельсы, жду. Минут через 20 наши пришли, повязали того, как коня, и отвезли в кутузку. А я прихожу после дежурства, штаны снимаю – а у меня во-от такие яйца. Отморозил. Прихожу к врачу. А мне этот фельдшер, или кто там был, прописал три укола в день. Каждый день. Больно так, я вам скажу! Целый месяц. Три санитара – три укола. Месяц проходит – нормальные стали. А мне на побывку надо ехать. Я думаю: если б у меня были вот такие, то меня бы, может, девки больше любили. Я уже их и на мороз выносил, и в холодную воду окунал – ничего не помогает».
    И замолчал. Я говорю: «Что, всё?» Он: «Да».
    А надо быть Иртеньевым... Он говорит: «У меня тоже был случай. Я в самоволку пошел... А меня на вокзале-то словили. А я как драпанул. А он за мной – мужик. Огромный такой. Минут 15 от него увертывался, но он догнал, сука, как дал по башке, очнулся – уже на нарах. Потом оказалось, что он яйца отморозил...»
    Тут Шендерович вступает: «А я в армии фельдшером был... Приходит к нам один, с во-от такими... А у меня три санитара. Ничего не умеют. Ну, я все лекарства, что у меня были, - ему прописал. И они у меня целый месяц практиковались. Сейчас ребята делают укольчики – не заметишь. Как комар. Хочешь, Мишка, - ты у нас все время болеешь, тебе уколы нужны, - хошь, телефончик дам?» – «Нет, не надо». – «Тогда ты рассказывай».
    Ну, я и говорю: «Когда я был яйцом...»
    Мы все тронулись... А водитель спрашивает: «Почему яйцом?»
    Доехали, вышли. Полчаса, наверное, еще смеялись. Потом Шендерович записал этот рассказ, посвятил его нам с Иртеньевым, потому что мы были участниками, и «неизвестному Леше».



    Кочетков:
    - Давайте выпьем, чтобы нас не портили деньги...



    Кочетков:
    - Аксенов рассказывал: в 67-м или 68-м году приехал он во Фрунзе на сбор молодых писателей, пошел в ресторан. Народу – много, попасть было трудно. Подсадили к нему какого-то капитана, который все напирал, что он всех знает... С Евтухом? – знаком. Андрюху Вознесенского? – знает хорошо. С Окуджавой? – по бабам вместе ходили...
Тут Аксенов не стерпел. Евтушенко, Вознесенский – ладно, но Окуджава...
            - Ну что ты врешь! – говорит он этому капитану.
            - Это ты про кого?
            - Про Окуджаву.
            - А ты что, Окуджаву знаешь?
            - Знаю.
            - Лично?
            - Лично.
            - А ты кто такой вообще?
            - Писатель.
            - Какой?
            - Из Москвы.
            - А как твоя фамилия?
            - Аксенов.
            И тогда он:
            - Над чем работаем, Вася?







Кочетков            





    Кочетков:
    - Приходит на концерт папа с сыном. У папы – четыре банки пива, в упаковке единой. А сыну – лет 14. Папа открывает. – «Пап, дай глотнуть». – «Тебе – авторская песня, мне – пиво».
    - Каждому свое... - Анпилов.



    Кочетков:
    - У меня есть один товарищ... Показываю ему песню, а он: «Да я эту знаю...» Говорю: «Как ты можешь знать – я ее позавчера написал!» – «Я не знаю, когда ты ее написал, но три месяца назад ее кто-то уже пел». И я начинаю переживать. Это ж живая история с Высоцким!..



    Кочетков:
    - Давайте – за наше здоровье. Чтобы был запас здоровья и чтоб его было куда тратить...



    Кочетков:
    - В первый раз я вышел на сцену в 80-м году, на фестивале в Харькове. У меня было всего три песни, которые я мог исполнить. Я их исполнил и ушел. В зале кричат: «Бис! Бис!» Я человек неученый, хотя в оперу-то ходил. Вышел снова – и еще раз спел те же песни. Опять на бис. Я и в третий раз.
    Потом я понял, что если бы я вышел в первый раз в другом месте и не в таком состоянии – наверное, не стал бы тем, чем я есть.
    Когда выходишь, всегда трепет есть. Но если его нету, трепета, то смысла нет выходить вообще. Если концерт прошел без единой мурашки по спине – это не концерт...



    Гефтер:
    - После Донецка я ему до самого нашего концерта в Черкассах пить не давал. Мишка ночь проспал, но часам к десяти утра растревожился и начинает канючить: давай же ж выпьем. Я говорю: «Ты должен выступить перед черкашчанами». – «А после концерта – нажремся?» – «После концерта – нажремся». – «Клянемся?» – «Клянемся». Я был вынужден дать клятву.
    В Павлограде мы тормозились на чай. В Днепропетровске мы ели пшенную кашу. Я ему ни рюмки не дал. Кремень.
    А в Черкассах все ждали московского гостя. Разволновавшаяся директор ДК говорит: «Я сама его представлю». Она готовилась. Она написала речь – минут 15 она объявляла Кочеткова.
    Потом вышел Кочетков. Глянул на зал: «Приятно, что в зале сидят казаки». Глянул на меня. После этого спел, ну, четыре песни, попрощался, поклонился и ушел.
    - Я спел на час программы...
    - У меня есть очевидцы. Ми нут 20.
    - Ну, классно спел, значит.
    Я бегу за ним, а там уже пара каэспешников черкасских его отловили, и уже коньяк...
    - Там самовар был...
    - С коньяком.
    - Какой же дурак откажется... Смотрю: чай. А запах – как у коньяка. Говорю: «Ну, у вас чай какой классный!»
    - Наваристый...



    Кочетков:
    - Давайте выпьем за тех, кого нам здесь не хватает.
    - И кому не хватает нас, - Барановский.

    Гефтер:
    - У меня есть хороший тост. На мой взгляд.
    - Тост всегда хорош, - Кочетков.
    Бардовская среда, как и любая творческая среда, довольно паскудна...
    - Спасибо.
    Но есть такое человеческое качество, которое отличает человека от нечеловека. Очень редкое в нынешнее время. Я хочу выпить – за дружбу. За вот этих двух алкоголиков. Я не хочу говорить – «моих друзей», это ответственно. За этих людей, которых я люблю, которые умеют дружить. За это редкое чувство, которое мы часто путаем с мнимыми обязанностями, симпатиями... За умение дружить. Когда люди дружат - это, на мой взгляд, всегда прекрасно.



    Кочетков:
    - Я специально оглох, чтобы с Андрюшей дружить. У меня есть стишок, написанный в состоянии такого дружеского расположения:


                                Конечно, я люблю послушать,
                                Особенно в ночной глуши,
                                Когда храпит мой друг Андрюша
                                Так, что гудком не заглушить.









            Храпит неистово, с присвистом,
            Как чайник, булькая, журчит.
            Да, надо быть большим артистом,
            Чтоб эти звуки излучить.

А мне – огромным гуманистом,
Чтобы его не замочить.
            

Кораблёв, Анпилов, Сараев, Кочетков, Барановский.




    Кораблев:
    - Есть в жизни минуты, из которых складывается наша жизнь...
    - Это правда, - Анпилов.
    То, что вспомнится, - то и жизнь...
    - А если склероз? - Кочетков.



    Кочетков:
    - Ты сказал сейчас, что у нас бардовская среда такая говенная... Она в какой-то мере всегда была противовесом официальной эстраде. Поэтому все-таки говенного в ней гораздо меньше...



    Кочетков:
    - Давайте тост... Можно не вставая? А то встану – кто-нибудь придет, займет место... Андрюша мне не даст соврать, что есть не так много мест, куда приятно ездить по второму и по третьему разу. Все хорошее делается либо по одному разу, либо постоянно. Постоянно мы ездили либо в Ванинский порт, либо на Кипр. Всегда едешь к конкретным людям.
    Вадик, ты наш самый крупный знакомый. Помнишь, как ты приехал ко мне домой? В это время у меня шла борьба моей жены со мной. Чтобы я завязывал выпивать так много, чтобы хоть что-то писал. А мне больше хотелось выпивать, чем писать. И когда ты приехал и сказал: «Хозяйка, помоги!» - и начал выкладывать банки – огурцы, помидоры, консервы какие-то... Ты убедительный. Ты сказал ей: «Я возьму его, лично, отвезу и привезу обратно». И она сказала: «Верю».
    Я хочу выпить за то, что существует место, которое называется Донецк. В котором живут такие люди. Здесь чувствуется, что никакой подлости за спиной нету. И есть какая-то потребность неодноразовых встреч...
    Архитектуры этого города мы не знаем, хоть бывали здесь не раз... Знаем, что есть терриконы вокруг города... баньки порядочные...
    - Это правда, - Анпилов.
    Когда я позвонил жене, что приехал сюда, она сказала: «Привези какой-нибудь сувенир». Я говорю: «Хочешь, угля привезу?» Из Ленинграда я привез вот такие куски янтаря.
    Так вот – за ваш город!



    Телефонный звонок.
    Гефтер:
    - Так, сейчас два часа... Ну, предположим, закончим в три...
    - Хе... Фантаст! Айзек Азимов! – Кочетков.
    - Герберт Уэллс... – Анпилов.




    Ничего скрыть невозможно. Но еще надо уметь видеть.
    Все ли догадываются, что весельчак и остроумец Кочетков – серьезный и трагический поэт, а меланхолик Анпилов – добрый сказочник и философ?
    На их концертах в зале то смех, то грусть – как в жизни.
    Но бывает – на последней, на заключительной песне – вдруг что-то меняется. Маски отброшены, лица обнажены – ни смеха, ни грусти. Что-то иное. Что-то такое, отчего благодушную, разомлевшую публику бьет электрический разряд, и она, рыхлая и расслабленная, разом спекается в единое тело. На сцене – те же артисты, а кажется – это уже не они, а кто-то или что-то слышится в их голосах – наше неуходящее время? наша общая судьба?..
А ну-ка, парень, подними повыше ворот,
    Подними повыше ворот и держись.
    Черный ворон, черный ворон, черный ворон
    Переехал мою маленькую жизнь...*

А.К.

* Песня Киры Смирновой.

Гефтер и Кочетков
Гефтер и Кочетков.



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration