Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня четверг, 18 января, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 4, 2003 - ГОРОД ВРЕМЯ

Почти случайная встреча…

В кёльнском кафе

Почти случайная встреча четырех поэтов, когда-то покинувших город своей юности.

Алексей Парщиков.
Лев Беринский.
Даниил Чкония.
Владимир Авцен.


Обычный русский треп – темпераментный и сумбурноватый. Время от времени слышится: «А помнишь?» или «Он мне рассказывает!» Постороннему должно быть ясно: некоторые участники беседы не виделись друг с другом лет по 20-30...


    Чкония. ...Были тогда в Донецке Владимир Назин и такой чудесный парень... как его... на украинском писал...
    Авцен. Талалай?
    Чкония. Да, Леня Талалай! Они меня приветили, что было нелишне – меня уже заклевали в Мариуполе («пишет про Пиросманей каких-то!..»). Толя Кравченко поддержал, Павел Шадур... У Шадура я, когда приезжал в Донецк, бывал дома. Помню, как-то я обмолвился, что Куняев – хороший поэт. Шадур говорит: «Я не понимаю, что происходит?! Вы молодые, вам Вознесенский должен нравиться!» Лёва, а помнишь, когда я работал в «Совписе», то предложил издательству выпустить твою книгу на двух языках: полкниги на русском, а перевернешь – полкниги на идиш. Я потом ушел из издательства. Что-то из этой затеи получилось?
    Беринский. Нет.
    Парщиков. Жаль! Хорошая идея была...
    Беринский. Потом эта идея перекочевала в издательство «Современник», когда началась перестройка. Но я уехал в Израиль...
    Чкония. Кстати, когда началась перестройка, они в какой-то момент стали расставаться со своим квасным патриотизмом... Они Шенгели первыми издали.
    Парщиков. Что Шенгели! Они первыми в мире издали литературное наследие Шагала!
    Чкония. Помню, у Рейна, наконец, сразу две книжки вышли – в «Совписе» и в «Современнике». Я его спросил: «Какая тебе больше?..» А он: «Та, которая в «Современнике»». Потому что Витя Фогельсон (известный редактор изд-ва «Советский писатель» – прим. ред.) зарегулировал ту, «совписовскую», она была такая... правильная книга... А «современниковская» – дышала, потому что Жене редакторы не мешали ее составлять…
Парщиков. Нет, ну я Витю-то Фогельсона знал. Парень он был хороший, но... Вообще, толковый редактор всегда пригодится: если у тебя хороший глаз, давай посидим... Но решать за меня, что мне печатать?!
    Беринский. Твой хороший парень 8 лет перекладывал мою книгу (я был в плане издания «Совписа»), пока я не забрал рукопись.
    Чкония. Витя всегда числился прогрессистом, но скажу, при всем при том, было и в чиновных людях что-то человеческое... Тот же секретарь СП Юрий Верченко. У него был абсолютно человеческий плюс: на бытовом уровне. Приди к нему после 7 вечера – и он никогда не скажет «нет»...
    Парщиков. А знаешь, почему? Одно дело – познакомиться с солдатом в окопе, а другое – когда он вернулся со службы домой...
    Во времена Сталина был политрук новый назначен при литературе, далекий от всего этого. Вызывает его через некоторое время Сталин.
    – Ну, как?
    – Ой, Иосиф Виссарионович, ужас: то так, то этак безобразничают, такой аморальный народ!
    И Сталин сказал ему эту фразу:
    – У меня для тебя других писателей нет.
    Верченко как раз из тех, кто понимал, что у него других писателей нет...
    Авцен. У меня на него есть эпиграмма. Когда-то в Донецк на встречу с читателями приезжала группа писателей во главе с Юрием Верченко: Михаил Матусовский, Виктор Боков, Олжас Сулейменов и еще кто-то – человек десять. Помню, меня поразил контраст: какие-то напряженные, хорошо о себе понимающие писатели – и улыбчивый такой, толстенький Верченко. Получилось так:

Серьезны все, а Верченко,
Хотя и не Аверченко,
Весьма веселый малый,
А малый он немалый!

    Парщиков. А помните борьбу с алкоголизмом? Сегодня скажи кому – не поверят. Приходилось выбрасывать из стихов любые упоминания о спиртном. Когда я пришел работать в редакцию «Дружбы народов», Ходаковский мне говорит:
    – Ну, сиди, работай. Но могут быть кое-какие случаи... Ну, например, Гамзатов придет. Ты у него все прими, но это тебя не касается. Рукопись нужно сразу мне отдать, а потом главному редактору...
    Проходит зима, лето. Открывается дверь, и входит Гамзатов. В такой короткой рубашке... И он руку так, знаете, выкинул:
    – Гамзатов.
    Я говорю:
    – Парщиков.
    Я никогда сильно руку не жму. А тут вдруг – рука моя до локтя побелела. Думаю, твою мать! Черт его знает, как не человек... Потом – хлоп во-о-т такую гигантскую папку мне на стол и пошел.
    Я Ходаковскому звоню:
    – Свершилось!
Он:
    – Что?
    Я:
    – Гамзатов!
    Он:
    – Алеша, выбирай из рукописи все про застолья – сделаем отдельную книгу.
    Я исполнил, позвонили Гамзатову, говорим, мол, отобрали у вас лучшие сцены. Он счастлив!..
    Приходим к Баруздину.
    – Вы что, – говорит, – с ума сошли?! Завтра выходит постановление о борьбе с пьянством! Давайте сюда рукопись.
    Назавтра вызывает нас.
    – Молодцы, ребята, хорошо поработали. Я отказал Гамзатову по всем партийным правилам.
    Напечатали, конечно, Гамзатова, но без этих мотивов... Времена... У меня в одном стихе было «Кришна», напечатали – «рикша»...
    Или вот еще. Готовилась книга – 4 автора, я в их числе. И взяли стихи одного парня с Дальнего Востока. А у него была такая черта: он страшно любил Родину. Невероятно любил Родину. Просыпался – любил, засыпал – любил... И он написал, что в каждом селе у него родня (живут или умерли). И что вы думаете? Из цензуры приходит книга – у нас, в общем-то, ничего... На мне написано что-то типа: «не очень понятно, но можно». А на нем – все в красном карандаше, все – в красном! Приморский же край: что ни деревня – противолодочная база... А он, как назло, не просто упомянул все эти села и фамилии, а еще и зарифмовал их. Чуть не все переписывать надо!
    Чкония. А читали вегинские мемуары? Вышла книжка в Москве. Что меня огорчило – Петя вытирает ноги об Андрея.
    Авцен. Он же вырос из Вознесенского...
    Парщиков. Не, не вырос. Не вырос.
    Смех. Чкония дарит всем свою новую книжку.
    Чкония. Там есть опечатки, но они понятны.
    Парщиков. Опечатки всегда понятны...




    ПРИМЕЧАНИЯ

    Примечание А.Парщикова:
    В беседе, которую записал Володя Авцен, есть много неточностей. Так, я никогда не был знаком с редактором Фогельсоном, фамилия моего замечательного начальника Вадима Евгеньевича в «Дружбе народов» была Ковский (один из первооткрывателей Грина в хрущёвскую оттепель). Репризу со словами Сталина о наличных и вверенных чиновнику писателях я тоже не рассказывал. Я редко распространяю байки, это преимущество как раз Дани Чкония. Моей задачей было свести Чкония, Беринского и Авцена на одном пятачке в Кёльне. Как раз они-то не видели друг друга десятилетия и охотно пустились в воспоминания с игровым энтузиазмом: мне самому было и интересно и приятно наблюдать их реакции.

    Примечание Л.Беринского:
    Треп бывает всякий – а что это, скажите, у Платона, как не откровенный треп? Наша болтовня с пивом на столе перед Kneipe на улице (а не внутри: чтобы именно нам шум немцев не мешал) была, поверьте, содержательна и нам самим интересна, была в ней, простите за выспренность, некая «итоговость», несколько вдруг ответов на вопросы, с которыми человек сживается как уже навсегда безответными – к примеру:
    Чкония узнал от меня – в опровержение давних героических легенд – как оно на самом деле было, что меня, недели 3 после начала занятий, на первом же курсе было вышибли (пришлось восстановить) из Литинститута, и каков был «в деле» прогрессивный критик, автор долголетней в советской литературе дискуссии о «физиках и лириках», а к тому времени – комиссар-проректор литинститута Александр Михайлов.
    Я же, знавший Чконию примерно с 68-го по 70-й по литинституту, а с 86-го и до отъезда моего – по СП-конторе на Воровского 52, был, аж пиво расплескал, ошарашен, и поверил только после подтверждений Парщикова и Авцена, что он, Чкония, - еврей, выросший в Мариуполе, а вовсе не автохтонный абхазский националист, в чем я был столько лет уверен, поскольку еще в 86-м году, задолго до взорвавшегося там конфликта, Чкония с жаром объяснял и сунул мне в сумку толщенную пачку копий всяких этнографических и политических документов на тему: грузины – изначально враждебная абхазам нация, и вообще не нация, а не имеющая своей истории смесь разных номадов, захвативших исконные земли абхазов и осевших там, причем исторически уже относительно недавно, под неким не имеющим никакого обоснования самоназванием «грузинский народ».
    Леша Парщиков нас не хуже Боккаччо потчевал вариациями из нескончаемой эпопеи времен его обучения в высшем сельскохозяйственном заведении: из области животноводства, разумеется, а не жизни растений...
    Ну и прочее.
    Мы просидели там несколько часов, для читателей интересного и просто забавного было бы немало, но Володю Авцена, по-видимому, подвели оба его аппарата – записывающий (для нас там вдруг неожиданный, и в расчет мы его, правду сказать, не брали) и слуховой (что уже не наша вина).
    Его рассказ о нашей не «почти», а в самом деле случайной встрече неинтересен (кто читателю, да и писателю, Верченко?) и неудобочитаем, скособоченный, там сперва двое, Авцен и Беринский слушают, о чем говорят Парщиков и Чкония, а потом уже втроем, Авцен, Беринский и Чкония, слушают Парщикова.
    И все поперепутано, переворошено и придумано (к сожалению, опять же неинтересно): «Лёва, а помнишь, когда я работал в «Совписе», то предложил издательству выпустить твою книгу на двух языках: полкниги на русском, а перевернешь – полкниги на идиш». Такого никогда не было. Я даже не знал до этой самой встречи, что Чкония когда-либо работал в «Совписе» (с 70-го до середины 80-х, лет 15, я даже не знал, что он в Москве). Поэтому из всего трех моих монологов в тексте Авцена двух первых - «Нет» и «Потом эта идея перекочевала в издательство «Современник», когда началась перестройка. Но я уехал в Израиль» - просто не могло быть.
    Что до «Современника», то я ребятам рассказал про мою невышедшую в 91-м (уже набранную и даже мне оплаченную) книжку в переводах с идиш, в том числе в переводах Парщикова, а также про годом раньше там действительно выпущенную книжку, впервые в мировом книгоиздании, литнаследия Марка Шагала «Ангел над крышами» (стихи, проза, статьи, письма), где я - составитель, переводчик, автор предисловия, приложения, комментариев и глоссария. В тексте Авцена об этом этом упомянуто как-то дико: «Парщиков: Что Шенгели! Они первыми в мире издали литературное наследие Шагала!»
    А про «двустороннюю книгу» - это отголосок моего рассказа про недавнее подарочное идиш-английское издание «Луфтблумен»- «Airflowers», моя поэма и живопись Иры Френкель на каждом развороте.
    Осмысленным остается, таким образом, лишь третий монолог Льва Беринского: «Твой хороший парень 8 лет перекладывал мою книгу (я был в плане издания «Совписа»), пока я не забрал рукопись» - но согласитесь, что и это не «Тобi чи не тобi», поэтому прошу меня в качестве соучастника беседы устранить, а если я нужен как присутствовавший, то просто где-нибудь заметить, что, мол, упорно молчавший Беринский пил пиво и только посмеивался – или что-то подобное.

    Примечание Д.Чкония:
    Согласен с Лёвой в его оценке нашего трепа, в том, что запись не удалась, не очень удачно расшифрована. Аберраций во времени тоже немало. Но Лёва тоже очень ошибается, и я готов ему напомнить.
    Он знал меня «в 68-70» по семинару в Литинституте, пишет он. Нет и нет! В 1968 году я из Мариуполя уехал в Тбилиси и учился на филфаке Тбилгосуниверситета, на русском отделении. А потом в Литинституте случилась трагедия. Ушел из жизни одареннейший Володя Полетаев, который учился в абхазско-грузинском семинаре переводчиков, где в грузинской группе были только он, Надя Захарова, Вахтанг Федоров-Циклаури, а все остальные - большинство – были абхазцы. После гибели Володи, Анаида Беставашвили, которая вместе с Фазилем Искандером вела этот совместный семинар (общий объединенный семинар переводчиков поэзии вел, Лёва помнит, Лев Адольфович Озеров) - обратилась в СП Грузии и университет: нет ли подходящей кандидатуры, ибо семинар превращался в совсем уж абхазский. Так я оказался переведенным в институт, на третий курс, с ноября 70-го года! И, как мне кажется, в институте Беринского к тому времени уже не было.
    Окончил я институт в 73-м, был принят консультантом в СП Грузии, работал до 75-го, затем был переведен в СП СССР консультантом по грузинской литературе. В 86-м меня, при поддержке моего приятеля Роберта Винонена, перевели в редакцию поэзии народов СССР «Совписа», где поручили курировать переводы закавказских и северокавкавказских поэтов и – внимание! против моего желания! – поэтов, пишущих на идиш. Вести авторов-идиш я не хотел, зная, как прессингует редакцию главный еврей СССР Арон Вергелис.
Это были времена перестройки, болтовни о коммерческой рентабельности. Поэзия перестала выходить стандартным тиражом 10000 экз., а – сколько закажет книготорг. И его книжка на идиш – Лёва, вижу, этого не помнит – набрала заказ около 600 экз. Так вот, злорадствующие стали в издательстве говорить, что идиш никому не нужен. Лев же не знает ситуацию изнутри. Конечно, если б это была книга Вергелиса, они бы эту песню не завели, а неноменклатурный Беринский - его мо жно было с миной неискреннего сочувствия выбросить. И я в очередной раз, уже и без того утомляя их своими своевольными инициативами, предложил идею двуязычного издания - разумную, выигрышную, возражения которой было трудно подыскать! И я хорошо помню их растерянность. И – забыл друг Лёва, как подарил мне в благодарность за поддержку красиво изданный учебник идиш!
    Там же за столом Лев произнес слова, что помнит меня абхазским националистом, а я сказал, что он преувеличивает, и тема не была продолжена. Что я имел в виду. Я дружил и дружу с моими друзьями-сокурсниками, запевалами абхазского национализма. Они ценили мою позицию, смысл которой – абхазцы испытывают грузинский культурный прессинг, и в интересах общегрузинского единства следует к абхазцам относиться бережней. ВСЁ! Дальше моя позиция не шла, но и этого хватало, чтоб грузины на меня косились, считая мою позицию предательски проабхазской, и вот в Кельне я решил поначалу, что Лёва именно это имеет в виду. Чуть позже я понял, что память его подвела, но в контексте нашей встречи это мне не показалось существенным, и к теме я не вернулся. Так что материалы, о которых Лев упоминает, я никогда в глаза не видел. По моему убеждению, территория эта – исторически грузинская, абхазцы спустились к морю из-за хребта, часть из них под названием абазинцы живет в Карачаево-Черкессии и сегодня. Народ, живущий на берегу моря, имеет общий с родственными черкесами и адыгами Нартский эпос... А вот теперь я произнесу имя того, с кем Беринский меня перепутал… (кстати, я от Авцена узнал впервые, что Лев и Лёшка связаны с Донецком, считая всю жизнь Лёшку киевлянином, а Лёву кишинёвцем!)... так вот, Лев путает Даниила Чкония и Дениса Чачхалия, слушателя того же семинара!

    Примечание Л.Беринского:
    Абсолютно верно и абсолютно трагично!!!
    Когда меня в 3-м классе приняли в пионеры, началась не жизнь, а мука – каждые 2-3 месяца на сборе отряда обсуждали вопрос Левы Беринского: он заносчивый и на всех смотрит свысока и делает вид, что не помнит имен товарищей, всех называет неправильно, а только Надю Мельникову правильно. Потом жизнь подтвердила мой врожденный порок – сына Валеру до сих пор иногда называю по имени моей дочери Аси, он шалеет и просит называть его любым, но хотя бы мужским именем.
    Но вот помню же я Раю Герман, Лялю Багрецову, Олю Свидерскую (и другую Олю – Дронь!), Тамару Заблудовскую с подпольной кличкой Точка, Светлану Ковалевскую, Ирину Френкель, Эстер Лоерброкс, Мелиту Депнер, Мануэлу Бекер, Иоану Крэчунеску (с этой понятно – прекрасная к тому же поэтесса...)...
    Ах, едва не забыл! Марину Антипову (с 1965 г. – Беринскую).



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration