Интеллектуально-художественный журнал 'Дикое поле. Донецкий проект' ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ Не Украина и не Русь -
Боюсь, Донбасс, тебя - боюсь...

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ "ДИКОЕ ПОЛЕ. ДОНЕЦКИЙ ПРОЕКТ"

Поле духовных поисков и находок. Стихи и проза. Критика и метакритика. Обзоры и погружения. Рефлексии и медитации. Хроника. Архив. Галерея. Интер-контакты. Поэтическая рулетка. Приколы. Письма. Комментарии. Дневник филолога.

Сегодня воскресенье, 16 декабря, 2018 год

Жизнь прожить - не поле перейти
Главная | Добавить в избранное | Сделать стартовой | Статистика журнала

ПОЛЕ
Выпуски журнала
Литературный каталог
Заметки современника
Референдум
Библиотека
Поле

ПОИСКИ
Быстрый поиск

Расширенный поиск
Структура
Авторы
Герои
География
Поиски

НАХОДКИ
Авторы проекта
Кто рядом
Афиша
РЕКЛАМА


Яндекс цитирования



   
«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 2, 2002 - ОТКУДА МЫ? КТО МЫ? КУДА ИДЕМ?

Письма

    Эти вопросы никто не отменял, да и о чем еще спрашивать, пока мы живы?
    Любое наше дело, даже незначительное, а уж тем более общезначимое, не есть ли обнаружение себя в мире, который глух и нем без наших дел?
    А любое ответное слово, даже едва слышное, а уж тем более хоровое, не есть ли голос мира, удивленного или встревоженного, или раздраженного нашим бытием?
    Но как расслышать этот единственный голос, обращенный лично к каждому из нас, в шуме многих голосов, спорящих между собой?
    «Хвалу и клевету приемли равнодушно», - так говорил пророк великой литературы.
    «На зеркало неча пенять», - говорил другой пророк.


Это не трапеция, засеянная кукурузой и амброзией, а – действительно – разнотравье многолетников под раскидистым небосводом вдохновений. Да, «громкие слова», но они происходят от моей неподдельной радости…
    Наконец-то. За шесть лет блужданий распечаток по тусовкам стихи Оли [Колесниковой] не выцвели и по-прежнему – и в глаз, и в бровь. Наворачиваются слезы от созерцания «сквозняка». Вы прочувствовали страсти и сумасшествие Горловки середины 90-х, и спасибо, что не выставили легендой. Всё это – живо и живительно, импульс – вспышка – точка – отправления – каждого – в СВОЙ – творческий – путь…
    Хороша критика. Хороша тем, что после «бедных, бедных людей» да и «междуречья» - хочется взглянуть, почитать, послушать.
    Надежда Венедиктова удивляла (по-хорошему) еще в столичных журналах, а появление в ДП – сюрприз! Вот бы еще Строчкова, и как там творчество Ивана Жданова, и еще, и еще… То есть ДП обнадежило меня – будет что почитать и будет чем проникаться! (А.Дегтярев, МАРИУПОЛЬ).

Бесспорно интересный журнал. Особенно понравилась подборка стихотворений Ольги Колесниковой и Александра Дегтярева. Замечательные поэты (Э.Кирсанов, СМОЛЕНСК).

Журнал прочитал с интересом. Я, очевидно, уже не вписываюсь в литературное течение, потому что современное желание показать себя за счет образования, знания и просто внимания у жизни мне не доступны. Я поначалу раздражался из-за фраз «...так дорический ордер противостоит легкомыслию паутины и пьяного разгула» (Н.Венедиктова), но потом как-то принял их за претензию и попытку построить интересно мысль, т.е. потенциал все-таки есть, а ваш журнал меня образовал.
    Понравилась статья М.Красикова «Строка, оборванная пулей», стихи Савенкова (в них – хорошо развитый смысл), название сборника стихов В.Авцена «Очки от глухоты» (но рецензии, по-моему, должны быть «дикими», т.е. не просто описывать содержание, а говорить о том, как строится смысл, поэтическая фраза, общий образ стиха – например, из-за особого шрифта стихов А.Дегтярева я в них просто не смог вчитаться)... (В.Данильченко, НЬЮ-ЙОРК).

...сделано со вкусом и озорством, искренне поздравляю. Думаю, что будущее за изданиями такого типа, а толстые журналы тихо умрут в академичной позе, и на их похоронах будут зевать... Честно говоря, даже завидую вашей компании, мне не хватает здесь такой атмосферы.
    ...наиболее интересным мне показался Д.Смагин, хотя и он, как М.Каменкович, лежит под Бродским – интонационно, лексически, оптически и т.д. (Под Бродского легло почти целое поколение – это расплата за многолетнюю изоляцию от мировой культуры. Иосиф невольно выступил в роли очередного «окна в Европу», и молодые дружно выпали из этого окна.) Но если Каменкович переняла даже отстраненно-высокомерную позу Бродского, то Смагин свободнее в осанке и видит не только свое отражение. Хотя Каменкович работает жестче и мощнее – наверное, больше видела и успела.
    Из прозы мне был интересен Олег Губарь – там есть своя интонация, своя география (Н.Венедиктова, СУХУМ).

...мне случайно попало в руки ваше издание – и в течение недели я носился по городу, щедро расплескивая свое восхищение идеей и наполнением (И.Рябчий, ДНЕПРОДЗЕРЖИНСК).

«Поле» хоть и дикое, да плодородное – такого дай Бог иной культурной ниве! (Г.Никонова, с.НОВОЭКОНОМИЧЕСКОЕ, КРАСНОАРМЕЙСКИЙ Р-Н).

НАКОНЕЦ-ТО!
«Неужели?» - такова была моя первая реакция при чтении вышедшего недавно в Донбассе нового литературного журнала «Дикое поле». И я остаюсь при мнении, что он оправдывает определение нового журнала. Он отталкивается от традиции, но не изменяет ей в главном. Прочно стоит на почве журнально-литературного опыта, на почве своей истории, но и дорожит новыми веяниями. С надеждой встречала я всякий родившийся журнал, особенно в своем регионе, и всякий раз разочаровывалась. Хотелось увидеть не ученическое, себялюбивое изделие, а издание, выросшее из традиции и чуткое к переменам. Не прогулки от дивана до стола, ни тем более прогулки воображаемые на пару с классиком, а путешествия по истории, полеты в бесконечной духовной вселенной. Хотелось журнала всерьез, собирания сил, авторов старых и новых, известных и неизвестных. Не для прихоти хотелось. Без этого собирания сил журнал не мог оторваться от земли. Все попадавшиеся мне на глаза проекты были не летающими конструкциями.
    Первая попытка у нас в Донбассе, в 1993 году, являла образец наивности, самодовольства и подражательности. Редактор видел в журнале печатную площадь для собственных творений. Казалось, он высадился на землю с Луны, до такой степени ничего не разумел в журнальной практике. Я, редактор, два-три близких автора – и все. И название своему детищу он дал звездное - «Антарес», вероятно, полагая себя взошедшей на небосклоне звездой. Длинный роман редактора, заносчивое программное заявление о необыкновенных достоинствах своего журнала и нового подхода к отбору авторов – вот все, чем первая попытка запомнилась. Ничего нового в нем не было. <...>
    В 1994 году у нас за дело взялись авангардисты. Ничто меня пока не разубедило, что в необыкновенные одежды зачастую рядится полное ничто. Но после грубого «Антареса» я слегка утешилась. Эти были изящны. «Многоточие» - так назывался журнал. Напоминал скорее «Синтаксис», нежели «Октябрь», так сказать. Оформлен был неплохо. Бумага тоже была великолепна. Надо отдать должное двум его редакторам Марине Орловой и Сергею Шаталову. Добыть в наше время денег на такую бумагу – большое искусство. Гораздо меньшее впечатление произвели их собственно литературные труды. Искать в представленной ими прозе (жанр не поддается определению) содержание не стоило. Так я подумала. Форма была. Возможно, изящная. Один мой знакомый читатель радостно взял журнал в руки, вчитался, но вскоре огорченно спросил: «А для нормального читателя тут что-нибудь есть?» Было там, конечно, кое-что и для читателя традиционног о. Но больше для тех немногих, интересующихся модными направлениями. Интервью одного из ап остолов литературного авангарда, например. Моего же читателя, с выверенным вкусом, покоробила так называемая эротическая проза, переходящая в порнографию. Конечно, широкая душа авангарда не приемлет ограничений в способах самовыражения. Но все-таки «выражать себя» не значит выражаться неподобающим образом. Неужели больше ничего за душой нет? Физиологические подробности сексуальных извращений все-таки претят здоровому человеку. Да и литературные аномалии начинают надоедать. А тоска по божественной естественности, как в литературе, так и в жизни, растет. Не отстают ли авангардисты от веяний времени? Вот такие мысли он вызвал, этот второй журнал. Авангардистский, назвавший себя международным, он, кажется, должен был по замыслу создателей поразить всех, но не поразил. Тоже канул в Лету.
    В 2000 году «столица» (Донецк) и «провинция» (Енакиево) объединили усилия в третьей попытке. Журнал «Родомысл» был более похож на летательный аппарат. Обнадеживало выступление на арену в качестве одного из двух редакторов А.А.Кораблева, талантливого ученого-филолога, одаренного прозаика и поэта. Не тешить авторское самолюбие, не доказывать кому-то что-то, а сделать журнал нового типа – такой могла быть у него цель, по моему мнению. И журнал выглядел ново, но только внешне. Конструкция способна была разве что оторваться от земли, на мгновение. Я была разочарована и разразилась сердитой статьей «Импровизация дилетантов». Теперь я думаю, что все попытки, даже самые дикие, не зря. Уже «Родомысл» был шагом вперед, в нужном направлении. Два года, четыре номера. Два редактора. Журнал получался двойственным. В нем «лебедь рвался в облака, рак пятился назад». «Рак» в данном случае пятился к московской литературе. Именно – к московской, а не русской литературе, - поющей свою песню, как глухарь, не замечающей большого русского литературного мира, от Москвы до самых до окраин, тем более, Украин. Взаимоисключающее решение «узлов» не обещало полета.
    И вот осенью 2002 года явился журнал «Дикое поле». В этом проекте осталось от предыдущего то, что способно поднимать в небо. Я увидела, что все силы, способные собраться, были собраны. Ну, почти. Даже ушедшие в мир иной помогали взлету. В духовном поле не имеет значения – здесь ты, на земле, или где-то в невесомости. Концепция сформировалась…
    Журнал Кораблева мобильный. В нем много разнообразного чтения. Много кратких форм. Много литературной информации, поданной занимательно. Немало продуманных, прочувствованных мыслей, выношенных, выстраданных, жизнью проверенных. Небольшая повесть, рассказы, стихи, рецензии, экскурсии в историю Донецкого края – все ново, ибо краткость и выразительность всегда новы и неожиданны. Особо хочется отметить культуру стихов поэтов из России.
    Все зреет во времени. И объединение разных авторов, и понимание, что надеяться нам на столицы нечего, надо полагаться на себя и свои силы. А они есть. Время самоуверенных, наивных попыток, незрелых проектов и мыслей, похоже, кончилось? Детская болезнь левизны прошла? Рецидив ее иногда мелькал в журнале. В рецензии Элины Петровой – словом «пушкиноиды». Грубо. Но главное, не умно. В авангарде графомании не меньше, а, пожалуй, больше. Она ловко скрывается под новомодной формой. Традиционная форма не дает авторам такой возможности. В ней, так сказать, бездарность каждого лучше видна. Не стоит трепать имя А.С.Пушкина в мелких окололитературных междоусобицах. И еще одна бестактность и опять связанная с именем Пушкина, а также Лермонтова, - в сочинении автора... Василиски. Вальсирующие в паре – самой трагической судьбы поэты; это моветон. Даже не черный юмор, а какое-то дьявольское зубоскальство. Это – не видеть ни человека, ни живой боли, от которой содрогались многие и многие сердца. Не стоило нашим авторам, скрывающимся за псевдонимом, делать этого хотя бы потому, что они, судя по всему, превзошли по возрасту погубленных лучших наших поэтов. Пусть убивает тупой обыватель, но не собрат по литературе. И сколько можно убивать убитых?!
В связи с этим не могу не отметить юмористический рассказ Вячеслава Верховского. В нем – такт, подлинный юмор и сердечность в изображении личности, скорее раздражающей, чем восхищающей. Хотя и тут не обошлось без всуе упомянутого Пушкина. Вообще, авторы, чуть ли не через одного, либо поносят гения, либо от него открещиваются. Неужели хотят понравиться украинским националистам? Зря, ребята. Если те возьмутся «за дело», прежде всего вам мало не покажется. Так называемые Василиски или не понимают, что творят, безумно следуя моде «развенчания» классики, или понимают, и тогда становятся в ряд разрушителей и погромщиков. Иначе как объяснить, что Достоевский выступает у них в качестве идиота? Лавры одного московского кинематографиста спать не дают? Ну, до него вам не дотянуться. Он хорошо читал, и еще лучше умеет мыслить. Не по верхам, не по заголовкам! Как не вспомнить М.Ю.Лермонтова, прожившего всего 26 лет на этой земле, но сказавшего много мудрого и, в частности, такие слова: «Наша публика… просто дурно воспитана. Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места». Тут я вижу уступку редактора пышным цветом расцветшей новой конъюнктуре. Иначе почему он, при его тонкости суждений, мог с подобной публикацией согласиться? (И это не единственная настораживающая публикация в журнале.) Он, опубликовавший в журнале, под рубрикой «Новости литературной географии», «Сквозняк» - умное, глубокое, печальное и светлое повествование о молодых авторах. «Какая жалость!»- сказала я себе, прочтя его строки об Оле Колесниковой. И одновременно выскакивает «Рулетка» со случайными авторами, но предпочтение отдается опять-таки антиподу культуры. В роли стихов выступают «конструкции» из случайных слов, соединенных без мысли и чувства. Вместо красоты – уродство, вместо доброты – ненависть или презрение. И при всем том – отсутствие всякой школы, профессионализма, хотя бы минимального. Да, это уступка дурно понимаемой «демократии». Позиция писателя должна быть выверенной. Либо мы за художественность, честность, за духовность, либо изменяем этим принципам. И тогда – враги культуры, литературы. В угоду кому и чему? Мы не имеем права лгать даже во имя спасения.

Елена ЛАВРЕНТЬЕВА, ДОНЕЦК



ПО ПОВОДУ «ДИКОГО ПОЛЯ»
    Это не критический разбор – упаси Бог. Слишком часто критика – набор общих мест, круто замешанный на дескать-ученой терминологии, результат которого – предынфарктное состояние у автора, и ничего более. Полагаю, что в критике (даже в так называемой «конструктивной» критике) всегда присутствует некий моральный изъян: писать критические отзывы слишком легко. Во всяком случае, усилия критика всегда меньше и ничтожнее усилий автора, а значит, всегда неадекватны. Я еще потому ненавижу критику, что всегда в журналах читаю ее в первую очередь. Да, многие из нас таковы: кто станет читать газету с аналитики, если в анонсе был скандал? Но это не значит, что с таким положением дел (прежде всего у тебя внутри) надо мириться. Вот я и не мирюсь: не ищу, к чему прицепиться, а просто делюсь впечатлениями. И не больше. <…>

    Дифферансы и реверансы
    Рано или поздно любое более или менее стоящее издание переживает расколы, отпочкования и прочие трансформации. Ничего непоправимого в этом нет, скорее, наобо рот: раскол может быть прекрасным стимулирующим средством. Ну, поссорился в «Современнике» критическ ий отдел с художественным, - и что? Во-первых, история литературы приобрела еще одну занимательнейшую коллизию, во-вторых, писатели нашли более подходящие печатные органы. Все что ни происходит – во благо. Или разделение «Литературного обозрения» на «старое» и «новое». Прогресс? Еще какой.
Эти и другие прецеденты дают мне основания полагать, что и у «Дикого поля» перспективы вполне обнадеживающие.
    Конечно, на первых порах сравнений с «Родомыслом» не избежать. И я тоже избегать не стану, а скажу, что «Дикое поле» - название не в пример более удачное. Если не ошибаюсь, и «Родомысл» поначалу должен был называться совсем иначе. Но «было бы» - это не в счет. Название, как и положение, всегда обязывает. К чему – об этом уже говорилось в рецензиях: к особому глубокомыслию, что ли. На уровне «бесед о культуре» Лихачева или Аверинцева. Но журнал-то, видимо, замышлялся – о другом. Может, и о «родомыслии» тоже, но не только.
    «Дикое поле» - удачное название не только из-за меры адекватности содержанию (лишь один аспект: духовный поиск не может быть без крайностей, без дикостей, без р-прозы, без обаятельной агрессивности Леси Орловой), но и просто выигрышное как trade mark. Его просто запомнить и приятно произнести. В нем есть простор, есть глубина, но нет глубокомысленности, которая всегда обманчива.

    * * *
    Признаться, поначалу мне даже показалось, что, в новом журнале, помимо хэдлайна и увеличившегося объема, ничего не изменилось: та же анатомия (стихи, проза, критика, хроника, рулетка, рефлексии), преимущественно знакомые имена. Потом вчиталась внимательнее, и стало понятно, что это все-таки другой журнал: с иным пространством, иным спектром и перспективой – не только прямой, но и обратной.
Не знаю, как вас, а меня радует, что разомкнулся наконец круг донецких и придонецких авторов, и появились слова и из России, и из Грузии, и из Германии. Они более «самостоятельные» и «самоговорящие», чем многое в «Родомысле», что воспринималось как бы в тепле харизмы А.К. и в свете его оценок.

    * * *
    Еще очень важно, чтобы «ДП», пусть это не покажется парадоксальным, не было «литературным журналом». Потому что, да не в стенах филфака будет это произнесено, духовные поиски, а также находки (заявленные в подзаголовке) случаются не только и не столько в сфере литературной деятельности. Я не разделяю мировоззрение, в котором литература – и «Символ веры», и бомбоубежище, и «наше все». Формулируя грубо, по мне, предпочтительнее не «жить, чтобы читать», а «читать, чтобы жить». Полагаю, что с не меньшей вероятностью открытий и находок поиск может быть осуществляем не только в сфере художественного творчества, но и в иных, сопредельных, параллельных, перпендикулярных, пересекающихся и страшно удаленных сферах: религиозной, философской, культурно-творческой (хочется верить: в национально-государственной, но не очень верится; тем важнее публикация Скуратовского и о Скуратовском), исторической, публицистической, журналистской и так далее. Мне удобнее называть это словесностью. И если понадобится выбирать между нею и литературой, я, быть может, предпочту словесность. Не все, что выражается в слове, - литература. Но то, что некое слово – «не литература», не обесценивает его автоматически.
    Вот поэтому мне кажутся очень ценными «нелитературные» публикации – ответы на вопросы Андрея Кураева, отрывок из Скуратовского, просто письмо из Нью-Йорка – без всяких «литературностей». Где еще в донецких СМИ найдешь интервью вольномыслящего диакона? Интересуется ли вообще какое-либо печатное издание в наших степях проблематикой религиозного самоопределения? Мне ведомы лишь сектантские брошюрки. А об этом надо говорить. Как и вообще о культурной ситуации, а не только о том, прижился у донецких литераторов постмодернизм или не прижился.

    * * *
    Еще – в память «Родомысла». В нем критика, с какой бы амбивалентной (вырвалось-таки «вумное» слово) неприязнью я к ней ни относилась, выглядела самобытнее и ярче поэзии. В «Диком поле» хороша поэзия: в рулетке, каюсь, не разглядела Савенкова, а следовало бы; очень недурны и пришлые авторы. Да вот беда, воспитанные «Родомыслом» желают знать: кто эти люди из Регенсбурга, Смоленска, Сухума, как живут, что читают и что пьют. Одним словом, то, что Тынянов называл «биографией насморка поэта», а я назову старым добрым словом «бытописательство». В «Родомысле» все это было. (К примеру, благодаря династии Орловых всяк любопытствующий мог узнать о цепочке на щиколотке Свенцицкой или разносторонних, карьерных и здорово-авантюрных, успехах Стяжкиной.) Морщились от этого некоторые, не спорю. Но я все эти окололитературные штрихи (как бы честнее подобрать глагол) – ценю. Литературная среда – не только произведения, но и реноме их авторов, а также слухи, анекдоты и прочая. Произведению, когда оно развивается (и когда изучается тоже), нужна почва, контекст. Вот все эти «лопухи и лебеда», произрастающие в журналах. Да что там, «Когда б вы знали, из какого сора…» цитировалось столько раз, что повторять его стало пресно.
    Что я хочу сказать? Что не стоит изгонять «бытописательство» и «словесные портреты» из «Дикого поля». Они имеют право быть.
    Меня взволновал «Сквозняк». Даже не поэзией, а всем тем, из чего и вопреки чему она появляется, – атмосферой. Приведи А.К. одни только эти юношеские стихи, без контекста, - был бы всего лишь еще один повод критикам упражняться в злом остроумии. Событием эти пробы пера, наверное, не стали бы. Но все вместе с рассказом о том, кто они, какие и как принял их «кораблевник» (принял обычно, без церемоний – но они-то не знали, что у людей, мнящих себя критиками, априори не возникает мармеладовский вопрос «А кто меня здесь судьей поставил?», и, пока К. не изречет своего «золотого слова», лежачих будут бить) – вместе со всеми голосами, которые там звучат, - это небольшое, но событие в жизни дикого поля. Жаль было бы, если бы оно безвозвратно ушло из памяти, и о шумящем, щемящем «Сквозняке» никто не узнал.

    * * *
    Еще несколько реверансов, хотя, кажется, я уже сбилась с такта.
    «Рулетка» - одна из наследственных, от «Родомысла», рубрик. Трижды удачное название из-за трижды произвольности, случайности в третьей степени. Вполне случайно выбранный поэт, вполне случайное (то есть, возможно, ничего не говорящее о поэте и его творчестве в целом – у многих ведь и период ученичества затягивается) стихотворение, произвольные, наобум оценки.
    Как ни странно, каждый раз выбранный таким вот трижды случайным способом поэт оказывался хорошим поэтом. Но есть ведь и оставшиеся за бортом, и надо помнить, что рулетка рулетке рознь, а «российская рулетка» так и вообще – «смертельная игра». Оценивающие их не могут не быть строги, но если бы они хотя бы не были жестоки…

    * * *
    Проза, которая мне особо глянулась, - юмористическая проза: Губарь, Верховский.
    Критика, которая мне приглянулась, - блестящая стилизация. Разумею «Бедные, бедные люди», конечно, и сама сбиваюсь на интонации Белинского. Не совс ем ясна этимология псевдонима: то ли самка мифического гада василиска, то ли Василиса Премудрая навеселе. Под псевдо нимом подозреваю Ирину Анатольевну Попову-Бондаренко. Потому что такие чудные изыски под силу ей одной – из тех, кого я читала, или же кому-то совсем незнакомому. Самый смешной текст донецких авторов был помещен не в журналах, а в одном из выпусков «Донецкой филологической школы». Это эпистолярий горничной о мистическом «доне Алехандро» работы Поповой-Бондаренко. Ничего уморительнее и проницательнее одновременно я не читала! И, кажется, в «Бедных, бедных людях» та же рука. А если нет – очень интересно: кто?

    * * *
    И последнее. То, с чего я начала. И ради чего я, собственно, взялась писать. Мне очень понятна реакция тех моих друзей, кто не стал читать «Родомысл» без Кораблева. Потому что и «Родомысл», и в еще большей степени «Дикое поле» - кораблевский журнал. Это так ясно видно в преди- и послесловиях, в композиции, в названиях и расстановке рубрик, в подборе текстов (хочется складно соврать – и в их «нарезке», редактировании то есть, но не скажу – не знаю).
Никто не станет спорить, у журнала есть лицо. И это лицо – донкихотский лик Кораблева.
Он-то себя даже редактором не называет. «Серый кардинал», - о своей роли в «Родомысле». «Чернорабочий», «идея и прочее» - в «Диком поле». Но прочее это включает массу ролей: А.К. – не только потрясающая креативная энергия, которою весь журнал держится. Он еще поэт и муза пи… шущих донецких мальчиков, равно как и девочек. Не вру, потому что и моя муза тоже.
Иногда мне бывает жаль, что неотмирному, эстетически безупречному А.К. никто (диалогически, так сказать) не противостоит. Кто-то не столь эзотерически-утонченный. Может быть, менее глубокий, но более прагматично и четко чувствующий день сегодняшний, журнальную конъюнктуру, политические пертурбации, если хотите. Может быть, не настолько всевосприимчивый, как А.К., который всему (всему!) умеет найти место (как в его «Системологии целостности», этой «Сумме филологии»). Не эстетически отстраненный, зато по-хорошему, плодотворно ограниченный («энергия заблуждения» и все прочее, вытекающее) религиозной, политической или иной какой убежденностью. Такой Санчо Панса, одним словом.

    * * *
    Потом я вчитываюсь в слова Кораблева и понимаю: нет, не нужно.
    Он один справляется с ветряными мельницами.

Анна, ДОНЕЦК


Лучше было бы, вероятно, похоронить все эти письма на какой-нибудь дальней полке, в папке-саркофаге с траурными тесемками, не забывая о них и даже иной раз мысленно перечитывая, но никогда не открывая. Вроде и к месту такие речи, если автор умер, как говорят, да что-то не верится: неужто умер? Кто же оплакивает его смерть?
    Круг читателей, говорят, замкнулся кружком друзей. Что ж, и прекрасно, - где же кружка? Где гитара? С кем же еще, как не с друзьями, вспоминать себя и оттаивать, и заново учиться быть искренним и откровенным. Учиться быть.
    Нас снова мало, читателей книг. Нас будет еще меньше. Но пока мы есть, автор жив и жизнь человеческая продолжается.

А.К. (Алонсо Кихано)



КОММЕНТАРИИ
Если Вы добавили коментарий, но он не отобразился, то нажмите F5 (обновить станицу).

2010-10-13 19:07:40
аурика ayruka
север, инта
привет Алеся Дегтярева

2003-08-14 16:31:37
DreadLord
ХрюколаевскМздонецк
Ай-яй-яй, Елена Лаврентьева! Да кто же Вам дал право вот так свысока обо всех и обо вся отзываться?! Просто какой-то парафраз отзыва на главной странице Патриота Донбасса. Он часом не из бывших тоже, не член совписа? Плач по временам иным, по кормушке...

Поля, отмеченные * звёздочкой, необходимо заполнить!
Ваше имя*
Страна
Город*
mailto:
HTTP://
Ваш комментарий*

Осталось символов

  При полном или частичном использовании материалов ссылка на Интеллектуально-художественный журнал "Дикое поле. Донецкий проект" обязательна.

Copyright © 2005 - 2006 Дикое поле
Development © 2005 Programilla.com
  Украина Донецк 83096 пр-кт Матросова 25/12
Редакция журнала «Дикое поле»
8(062)385-49-87

Главный редактор Кораблев А.А.
Administration, Moderation Дегтярчук С.В.
Only for Administration